Чтение онлайн

Полагают, что полное понимание сути Евросоюза (ЕС) является ключевой проблемой, которая встает перед ЕС и его гражданами. Например, Жан-Кристоф Филори, представитель Уполномоченного по Расширению, утверждает, что «проблема в том, что Евросоюз не понимают, и необходимо ликвидировать разрыв между ЕС и его гражданами». М. Уолстрем, вице-президент Комиссии ЕС, повторила эту идею, рассматривая отсутствие «общего нарратива» о самой сущности Европы: «Настоящая проблема в Европе в том, что нет согласия и понимания того, для чего Европа и куда она идет». Чтобы решать вопросы «демократического» и «коммуникативного дефицита» в ЕС, европейские политики изобрели новую коммуникативную стратегию, также известную как «План-Д» (где «Д» означает диалог, дебаты и демократия). Однако в «Плане-Д» игнорируется один ключевой фактор понимания ЕС, а именно во внимание не берутся внешние образы и восприятия Союза. Возможно, что видение себя глазами Других может способствовать идентификации Себя. Следовательно, цель данной работы – информационный прорыв для исследователей ЕС, для лиц, принимающих решение, и для всех, интересующихся представлениями о ЕС за границами Союза, и о значении этих представлений для развития Союза и его взаимодействия со всем миром.

Считается, что среднестатистические граждане Европы мало знают о Евросоюзе, членами которого являются их страны, помимо того, что они читают в прессе и смотрят в телевизионных новостях. Мы считаем, что такое незнание еще более велико в странах, не принадлежащих к ЕС. В Австралазии, которая является «Чужим» по отношению к ЕС (что и стоит в центре данного исследования), большая часть информации о Евросоюзе поступает исключительно из новостей в средствах массовой информации [Chaban, Holland 2005]. Используя когнитивный метод концептуальной метафоры (понимаемой в традиции Джорджа Лакоффа и Марка Джонсона) [Lakoff, Johnson 2003], данная работа представляет собой исследование образа Евросоюза в дискурсах СМИ двух стран Австралазии – Австралии и Новой Зеландии. Высокочастотные метафоры в дискурсах СМИ двух стран предположительно используются местными СМИ для создания образа ЕС как важного иностранного аналога Австралазии. Мы полагаем, что живые, действенные и эффективные метафорические категоризации этого далекого Чужого выделяют некоторые из его концептуальных измерений и игнорируют другие, чтобы создать для местной аудитории новостей определенный образ Евросоюза.

В данной работе исследуется конкретный случай репрезентаций значительного Чужого в новостях – концептуальная метафора персонификации. Наблюдения показали, что эта концептуальная метафора лежит в основании значительного количества лингвистических метафор, обнаруженных в текстах новостей Австралии и Новой Зеландии, освещающих ЕС в целом и его расширение в частности. В данной работе мы утверждаем, что концептуализация расширения ЕС в публичных дискурсах Австралазии находится под влиянием метафорической категоризации персонификации, которая объединяет специфическую образность и ее последующую долгосрочную оценку. Мы полагаем, что широко и часто распространенные средствами массовой информации в различных формах образы, которые являются результатом доминантной метафорической категоризации, имеют серьезные и подлинные импликации для мира иностранной политики, как на уровне общественности, так и на уровне принятия политических решений в регионе. Как отмечает Дж. Леерссен, «хотя вера иррациональна, влияние этой веры не является нереальным» [Leerssen 2005].

По словам Софии Брострем, «образы – чрезвычайно богатые и объединяемые единицы информации, которые передают всю свою информацию сразу и которые не легко разделяются» [Brostrom 1994: 38]. Качественный анализ образности проводится через изучение буквальных и метафорических репрезентаций. Метафорические категоризации представляют особенный интерес в случаях, когда у реципиентов информации еще не сформировалось определенное мнение. При том, что новости из-за рубежа кажутся далекими, невидимыми, недостижимыми и следовательно не имеющими отношения к жизни страны, считается, что при осмыслении международной политики публика в основном использует метафорическое мышление [Lakoff 1991]. Таким образом, чтобы показать, как выражен в публичных дискурсах Австралазии сложный концепт внешней политики «Расширение ЕС», в данной работе систематически рассмотрено употребление лингвистического образного средства – метафоры – составителями международных новостей в регионе.

Метафора, которую Жак Деррида провозгласил центром философии и мысли, стала «звездой дискурса 20-го века» [Gozzi 1999: 30, 39]. С тех пор появилось множество теорий, изучающих явление метафоры. Данная работа придерживается «когнитивного подхода», а именно теории концептуальной метафоры Джорджа Лакоффа и Майкла Джонсона при понимании и определении метафоры. При данном подходе метафора понимается как сложный процесс, при котором «сплетение» ассоциированных значений из сферы-источника проецируются на другие «сплетения», чтобы описать черты другого «сплетения», сферы-мишени [Glynn 2002: 542]. Такое проецирование знакомым и понятным образом вызывает и заново закрепляет когнитивные структуры сферы-источника, при этом автоматически происходит перенос логических и культурных заключений концептуальных аналогий [Santa Ana 1999: 217]. Например, абстрактное понятие ЛЮБОВЬ (сфера-мишень) часто понимается в терминах весьма конкретного понятия ВОЙНА (сфера-источник): «He is known for his many rapid conquests» / «Он известен множеством быстрых завоеваний», «She fought for him, but his mistress won out» / «Она боролась за него, но победила его любовница», «He fled from her advances» / «Он спасался бегством от ее наступления», «She is besieged by suitors» / «Ее осаждают поклонники», и т. д. [Lakoff 2003: 49]. Результат такого концептуального проецирования, которое применяется к данным парам источник-мишень, – концептуальная метафора. В вышеописанном примере это концептуальная метафора ЛЮБОВЬ – ЭТО ВОЙНА. Другими словами, концептуальные метафоры – это «семантические переносы, которые принимают форму СФЕРА-МИШЕНЬ – ЭТО СФЕРА-ИСТОЧНИК [Bailey 2003]. Полагают, что эти переносы могут мотивировать и моделировать повседневные письменные или устные метафорические языковые выражения.

Многие исследователи, включая Дж. Лакоффа и М. Джонсона, придавали большое значение этому структурирующему аспекту концептуальных метафор [Lakoff, Johnson 2003: 7—14]. В этом отношении понятие концептуальной метафоры сходно с понятиями, разработанными в более ранних исследованиях, такими как «продуктивные метафоры», «конститутивные аналогии» и «корневые метафоры» [см. Leary 1995]. Структурирующий аспект концептуальной (или «корневой») метафоры был описан Пеппером:

«Человек, пытающийся понять мир, ищет ключ к его пониманию. Он сталкивается с какой-либо областью действительности и пытается в ее терминах осмыслить другие области. Эта оригинальная идея становится затем его основной аналогией, или корневой метафорой. Он как может описывает характеристики этой понятийной области или распознает ее структуру. Список ее структурных характеристик становится его основными концептами для объяснения и описания. Мы называем их набором категорий. В терминах этих категорий он может изучать другие области действительности. Он пытается интерпретировать все факты в терминах данных категорий» [Цит. по: Leary 1995].

Систематические исследования кластеров лингвистических метафор открывают метафоры на концептуальном уровне. Последние являются основой первых, производя ментальные структуры для интерпретации явлений, подвергающихся категоризации. В данной работе анализ ограничивается концептуальными метафорами персонификации и их структурами, проявляющимися в текстах новостей, освещающих расширение ЕС в Австралазии. В данной работе используется определение метафор персонификации, сформулированное Дж. Лакоффом и М. Джонсоном: метафоры персонификации – это метафоры, в которых материальный объект интерпретируется как человек [Lakoff, Johnson 2003: 33].

Метафоры персонификации всегда привлекали внимание исследователей. Их исследовал римский ритор Квинтилиан в I веке н. э.: он отмечал, что метафора может переносить из неодушевленной сферы в одушевленную. Гораздо позднее Лакофф и Джонсон приняли и развили понятие персонификации в своей теории концептуальной метафоры, отметив, что метафоры персонификации позволяют «осмыслять наш опыт взаимодействия с неживыми сущностями в терминах человеческих мотиваций, характеристик и деятельности людей» [Lakoff, Johnson 2003: 33]. Аспекты человеческого существования бесчисленны, так что когнитивный процесс метафорической категоризации в терминах персонификации чрезвычайно разнообразен. Кластеры лингвистических метафор, произведенные данной концептуальной метафорой, могли бы, к примеру, описать какие-либо культурные феномены, типичные для социального сосуществования индивидуумов (например, война, семейная жизнь, романтические отношения и др.). Или же они могут быть тесно связаны с метафорами, воплощающими общие аспекты человеческого / телесного опыта (например, физическое и эмоциональное здоровье человека и его поддержание).

И Р. Гоцци [Gozzi 1999], и Дж. Лакофф [Lakoff 1991] утверждают, что метафора ГОСУДАРСТВО – ЭТО ЧЕЛОВЕК является одной из основных метафор, лежащих в основе концептуализации внешней политики. Когда государства описывают данной метафорой, в них видят присущие им характеры, что ведет к описанию государств как «миролюбивых и агрессивных, ответственных и безответственных, трудолюбивых и ленивых» [Lakoff 1991]. Мы пришли к выводу, что не только отдельные государства, но и международные образования (такие как ЕС, ООН, Всемирная Торговая Организация и другие) могут быть концептуализированы как «человек», вовлеченный в социальные отношения в рамках мирового сообщества. В данном исследовании четко осознается, что Евросоюз не является государством, однако отмечено, что в политическом дискурсе и дискурсе СМИ (как в Союзе, так и за его пределами) ЕС часто сравнивают с государством буквально и метафорически. Так, Мэннерс и Уитман отмечали, что зачастую иностранные партнеры понимают ЕС и отзываются о нем как о государстве [Manners, Whitman 1998: 237]. Такое понимание приписывается сложности и беспрецедентности Евросоюза. Как журналистам, составляющим репортажи о ЕС для внутренней и внешней аудитории, так и людям, воспринимающим местные и международные новости, сложно осмыслить феномен Евросоюза, который находится между наднациональными амбициями и межправительственными переговорами, управляется группой разнообразных политических институтов.

Соответственно метафорические категоризации, рассмотренные в данной работе, часто описывают ЕС как «человека», который живет «по соседству» и имеет «соседей», «друзей» и «врагов», он участвует в разных видах социального взаимодействия, например, «клуб», «семья», «романтические отношения», в разных видах социальной деятельности, например, «война», «соревнование», «учеба в школе», «азартные игры» и др. Такие концептуализации знакомы и легко узнаваемы, так что использование их в дискурсе СМИ облегчает понимание сложного явления, делает его «готовым к употреблению» как журналистами, так и публикой.

Концептуальные метафоры имеют свои структуры, которые используются в дискурсах убеждения – а именно в политическом и в дискурсе СМИ, – для того чтобы наводить на конкретные выводы и оказывать влияние на эмоции. Мы считаем, что метафоры персонификации исключительно сильны в данном контексте. Эти метафоры помогают аудитории новостей осмысливать и интерпретировать сложные и неясные явления международной политики (в нашем случае – ЕС) в знакомых, повседневных терминах, то есть в терминах человеческого взаимодействия и существования [Lakoff, Johnson 2003: 34]. В конечном счете метафоры персонификации могут формировать не только мнение о сложных явлениях и деятелях внешней политики, но и формулировать образ действий по отношению к ним. Описание в СМИ международных действий в терминах действий, предпринимаемых государствами как «настоящими» людьми, побуждает аудиторию новостей как к созданию образа Других (по отношению к их стране), так и к формированию эмоционального отношения к этому образу наиболее выгодным образом. В критических ситуациях такие эмотивные предрасположения могут привести к тому, что политики, участвующие во внешнеполитических делах, получат обратную связь со стороны аудитории (например, антивоенные протесты во время войны во Вьетнаме и, позже, войны в Ираке после того, как в средствах массовой информации появлялись разоблачающие образы; протесты мусульманской общественности по всему миру после появления карикатуры с религиозной тематикой; публичные выступления в России, которые последовали за 24-часовой телевизионной трансляцией новостей о Бесланской трагедии; благотворительные пожертвования стали собираться по всему миру после того, как в новостях были освещены разрушительные последствия цунами в Азии и др.).