Чтение онлайн

Показательно, что часть ведущих исследователей, работающих в названных мегарегионах, являются выходцами из Европы и Северной Америки или получили образование вдали от родины. Наиболее яркий пример – это Анна Вежбицка, которая уже много десятилетий работает в Австралии. Можно вспомнить также, что научная биография профессора из Новой Зеландии Натальи Чабан начиналась на Украине, а целый ряд исследований по пакистанскому, иранскому и арабскому, латиноамериканскому политическому дискурсу были созданы под влиянием идей, усвоенных их авторами в годы обучения в зарубежных университетах.

В настоящем разделе представлено две работы. Одна из них, написанная Л. Ви (Сингапур), служит примером «критического» исследования политических метафор на основе концепции П. Бурдье. Другая статья – результат работы группы исследователей из Австралии и Новой Зеландии (Н. Чабан, Дж. Бейн, К. Статс) – представляет собой пример исследования политической картины мира с методологических позиций теории концептуальной метафоры.

Лайонел Ви – профессор национального университета Сингапура, специалист в области политической коммуникации, активно занимается исследованием метафорики и интертекстуальности в политической коммуникации.

Предлагаемая статья посвящена исследованию интертекстуальных метафор, используемых при обсуждении феноменов сингапурской культуры, но восходящих к американской культуре как сфере-источнику. Показательно, что в данном исследовании методология, созданная европейскими и американскими специалистами (П. Бурдье, Дж. Лакофф, Н. Квин и др.), используется для изучения политического дискурса Сингапура. В своей статье автор убедительно показывает, что культура США является ведущей сферой-источником для интертекстуальных метафор в сингапурском политическом и медийном дискурсе. Лайонел Ви отмечает прежде всего американское влияние на родной для него дискурс, однако ознакомление с текстом статьи позволяет обнаружить и такие черты, которые характерны только для восточной культуры.

1. Мысль П. Бурдье (Pierre Bourdieu) об отказе от независимой лингвистики [Thompson 1991: 4] в пользу модели, которая в обязательном порядке обращается к вопросам власти, конфликта и социального неравенства [Lareau 2003: 275], получает заметное развитие в данной работе при анализе политического дискурса. В центре внимания работ П. Бурдье (1973, 1977 а, b, 1990, 1991) находится понятие о том, что личность приобретает схему поведения в сфере, где признаются специфичные формы капитала.

Схема поведения – совокупность отношений к обществу, которые человек подсознательно приобретает. Как таковые ценности, точки зрения, являющиеся составной частью схемы поведения, обычно не подвергаются сознательному осмыслению. Разумеется, любая схема поведения неизбежно усваивается в контексте определенного социального окружения или сферы деятельности. В этом плане схема поведения человека отражает социальные условия, при которых она создается. Еще более дискуссионной является идея П. Бурдье о том, что человек всю жизнь будет стремиться продолжить следы ранее возникших схем поведения, оказывая воздействие на основные формы возможных последующих социальных траекторий.

Это безупречно подводит нас к мысли о капитале. П. Бурдье указывает на то, что существуют различные формы капитала: экономический (т. е. материальные богатства), символический (престиж или честь) и культурный (особое мастерство, знания). Своего рода двигателем большинства видов социальной активности является желание деятелей аккумулировать различные формы капитала в зависимости от сфер, в которых они вступают в конкуренцию. Например, в сферах литературы или живописи художники (деятели) могут ставить цель преобразовать умение рисовать (культурный капитал) в известность (символический капитал) и в конечном счете – в деньги (экономический капитал). Социальная жизнь понимается как совокупность многочисленных пересекающихся и иерархически упорядоченных сфер, поскольку отдельная сфера деятельности редко существует изолированно или является абсолютно независимой. В этом смысле живопись подвержена влиянию других сфер, таких как образование, бизнес или политика [Thompson 1991: 16]. Однако чем более независимой является сфера, тем большей способностью к установлению собственной логики регулирования она обладает, определяя, кроме всего прочего, релевантные виды капитала, обратимость различных его форм, а также цели, на которые должны быть ориентированы деятели. И наоборот, чем выше степень ее зависимости, тем с большим сопротивлением может протекать реорганизация, либо она объединит позиции с доминантной или более влиятельной сферой. Это приводит П. Бурдье к предположению о том, что политика представляет самую влиятельную сферу («сфера власти») в любом обществе, так как она является «источником иерархически выстроенных отношений власти, которые структурируют все другие сферы» [Jenkins 1992: 86].

В рамках дискурса выбор говорящими языковых средств можно рассматривать как показатель лингвистической схемы поведения, то есть предрасположенность к использованию специфических высказываний, особенно если их употребление связано с воплощением общепринятых культурных сценариев [Goddard 1997; Wierzbicka 1994, 1998] или моделей [Quinn 1991]. Поскольку окружение, в которое попадает языковая единица в той или иной сфере, находится в большой зависимости от имеющегося у продуцента типа капитала [Bourdieu 1977 a, 1991], говорящий часто регулирует свою языковую деятельность соответствующим образом. Последнее замечание представляет особый интерес в контексте жизни Сингапура, где правительство традиционно оказывает сильнейшее влияние на многие аспекты его существования. В последнее время Сингапур на самом деле характеризуют как «государство-няньку» («nanny state») [Mauzy, Milne 2002: 35]. Ли Куан Йю (Lee Kuan Yew), первый премьер-министр

Сингапура, сказал следующее: Мы бы не были там, где находимся сейчас, не осуществили бы экономический прогресс, если бы не вмешивались в личные дела каждого – кто твой сосед, как ты живешь, какие звуки издаешь, как плюешь и где плюешь, на каком языке говоришь… Коренные социальные и культурные изменения привели нас к этому.

Эти слова наводят на мысль о том, что один и тот же речевой оборот, вложенный в уста политика и не политика [8] , будет проявлять любопытные отличия, поскольку политические лидеры находятся в более приоритетной позиции, имея возможность «вмешиваться», чтобы достигнуть желаемых «социальных и культурных изменений».

Таким образом, в настоящей статье внимание сфокусировано на ряде метафорических высказываний, которые заставляют размышлять о схеме поведения сингапурцев, а также выявить интересные отличия в зависимости от «политического» или «неполитического» характера использования речевых оборотов, с учетом того, что политический деятель обладает сравнительно большим символическим капиталом. В них обозрима проявленная тенденция рассматривать американские общественные институты и людей как источники метафорического переноса (то есть референтные модели) таким образом, что, вслед за ними, метафорические мишени [9] (то есть местные аналоги) приобретают как культурный, так и символический капитал. Следовательно, выход за пределы Сингапура и обращение к видным общественным институтам и деятелям Запада для собственного обоснования формирует серьезную экзонормативную схему поведения.

2. Экзонормативные метафоры в дискурсе Сингапура.

Примеры метафорических высказываний в (1), приведенные ниже [10] , встречаются в дискурсе Сингапура для описания национально-культурной объективной реальности в терминах инокультурного (американского) бытийного дискурса. Примеры (1 а – д) взяты из различных газет и радио передач, высказывания (1 е – и) приводятся из иных описаний без указания времени создания и конкретных текстовых источников.

(1) а. [ «The New Paper», 8 мая 2004 г. Статья посвящена возможному избранию нового ведущего для Singapore Idol. В настоящее время ведущим American Idol является Райан Сикрест (Ryan Seacrest)]: …средства массовой информации ранее указывали на диджея «Perfect 10» Дэниэля Онга (Daniel Ong) как возможную местную версию Райана Сикреста. б. [ «City Weekly», 31 июля 1998]: Сингапурский Элвис (Elvis), Уилсон Дэвид (Wilson David), играет, поет и танцует в новой постановке музыкальной драмы театра «Action Theatre». в. [Реплика Брайана Ричмонда (Brian Richmond), диджея радио, в передаче «Завтрак с Брайаном» (Breakfast With Brian), 6 августа 1998 г.]: Сингапурский Ричард Маркс (Richard Marx) – Шон Де Мелеу (Shawn De Mello). г. [Рекламный ролик (12 августа 1998 г.) очередной серии документального фильма In Formal анонсирует сенсационный материал о молодом местном игроке в гольф, который описывается как: Сингапурский Тайгер Вудс (Tiger Woods). д. [ «Today», 13 октября 2004]: Статья о Расселе Вонге (Russel Wong), местном фотографе, называет его «азиатским Ричардом Аведоном» (Richard Avedon). е. Популярного (ныне покойного) певца Рахима Хамида (Rahim Hamid) в неформальных кругах зовут сингапурским Натом Кингом Коулом (Nat King Cole). ж. Хо Па Вилла (Haw Pa Villa) – сингапурский Диснейленд (Disneyland): Хо Па Вилла – тематический парк с персонажами из китайской мифологии – описывается как сингапурская версия Диснейленда с очевидной целью привлечь больше посетителей. з. Сиглап (Siglap) – сингапурский Сан-Франциско: В последних новостных сообщениях об общественных фондах, чья работа направлена на дальнейшее развитие частных жилых кварталов, район «Сиглап» характеризуется как сингапурский Сан-Франциско, что указывает на холмистый ландшафт и высокую плотность населения. и. Популярная певица Мелисса Сайдек (Melissa Sidek) описывается как сингапурская Тина Тернер (Tina Turner).