Чтение онлайн

В гневе я готов был силой сломить его сопротивление, взвалить его на плечи и утащить из дома. Я уже искал на его лице место, куда ударить — не сильно, но и не слабо — как вдруг услышал автомобильный гудок. Я вздрогнул и кинулся к окну.

Это была машина Бертона. Она медленно проползла мимо, как огромный напившийся крови клоп. Я посмотрел на Джейн, она — на меня. Мы почуяли неминуемую опасность.

Меньшиков таращился в открытый холодильник. Он что-то пьяно лепетал. Теперь ему вправду лучше остаться здесь, чем ехать в автомобиле Джейн. Мы могли бы попытаться сбежать и где-нибудь в городе или вне его известить о случившемся полицию, а Меньшикова сдать под арест.

Я обнял Джейн за плечи. Она прижалась ко мне. Ее автомобиль одиноко стоял возле дома. Никогда он не казался мне таким маленьким и тесным, как в тот вечер, когда я сел рядом с Джейн и сказал ей:

— Поезжай. Мне сейчас лучше не садиться за руль.

На углу улицы стоял черный «мерседес».

— Ну вот, начинается… — сказала Джейн. Она нащупала ногой педаль. Ее белые тонкие пальцы вцепились в руль и совершенно не дрожали. Я удивлялся самообладанию этой девушки.

Мы еще не доехали до угла, а я уже снял пистолет с предохранителя. Бертон поставил машину поперек дороги. Мы собирались повернуть налево, в глубь города. Но путь преграждал «мерседес», и тогда мы помчались направо, мимо него.

— Отлично! — воскликнул я. — Если мы выедем на дорогу в Остин — худшее будет позади.

Джейн едва заметно кивнула.

Я судорожно, до боли в ладони сжимал рукоятку пистолета. Я был готов ко всему, резко повернулся назад, но ничего не произошло. До тех пор, пока мы не свернули, машина Бертона стояла на прежнем месте, хотя и не поперек дороги, а по направлению движения — следом за нами. За стеклом мне чудилось безжизненное лицо Бертона.

Нам удалось беспрепятственно доехать до шоссе в Остин. Широкая бетонная лента дороги была почти пуста. Лишь вдали мы различили автомобиль — старенький «форд».

Чем ближе мы подходили, тем отчетливее видели, что машина не движется, как мы предполагали, а просто стоит на шоссе. Мы не долго сомневались, с какой целью она здесь оставлена. Едва мы приблизились к ней на сто метров, как «форд» развернулся поперек, и мы увидели двух вооруженных пистолетами людей.

— Поедем дальше? — спросила Джейн.

Я искоса посмотрел на нее. Ее лицо было спокойным, но очень бледным.

— Пока ты сидишь рядом со мной, ты в безопасности, — сказала она. — Никто не будет стрелять из страха убить меня.

Перед «фордом» она резко повернула руль. Это был рискованный маневр — мы проехали на волосок от чужого автомобиля. В ту же секунду я выстрелил и услышал звон разбитого ветрового стекла.

Почти одновременно из «форда» открыли по нам огонь. Рядом с машиной искрошился бетон.

— Давай зигзагом! — крикнул я Джейн. — Они хотят прострелить шины!

Кабриолет извивался, как уж на сковородке. И все-таки они нас достали! Ведь по нам били опытные стрелки. Сначала лопнула левая задняя шина, а через секунду и правая.

Мы завязли на месте. Казалось, бетон стал тягучим, как резина, и удерживал нас. Но мы не теряли надежду, особенно когда увидели грузовик и легковушку, идущих нам навстречу из поселка Игл, в пяти милях отсюда. Когда оба автомобиля затормозили и встали поперек дороги, мы поняли, что попали в ловушку.

Джейн выключила мотор. В пятидесяти метрах от нас остановился «форд». Я всей душой желал, чтобы появился хотя бы один человек, который нам не враг. Но это были напрасные мечты: в ста милях от Остина дорога была пуста. А если бы кто-то и ехал, даже полицейский патруль — чем бы он нам помог? Бертон и его приспешники выдали бы меня за обманщика, негодяя, осмелившегося похитить доверчивую дочь баснословно богатого Шмидта, чтобы потом шантажировать его и полученными миллионами до конца жизни решить свои финансовые проблемы. Разбитое пулей ветровое стекло красноречиво подтвердило бы их клевету.

Джейн вопросительно посмотрела на меня. Я кивнул. Она развернулась. Мы ждали, что будет дальше.

— Тебе ясно, что сейчас будет? — Спросил я.

— Да, — сказала она. — Кажется, ясно.

— И что твой отец преступник?

— И это тоже. До сих пор я в этом сомневалась. Теперь я знаю точно.

— Тогда нам будет легче.

Она пристально глядела перед собой.

— Завтра негры отведут своих детей в школу. Хантер созвал людей своей партии. Они занимают дом Брауна.

Я засунул левую руку под воротник рубашки и потер шею.

— Они в доме Брауна?

Она кивнула.

— Кто этот Хантер? — спросил я. — Его никто не знает.

— Он не любит появляться днем.

— Браун, — сказал я. — Он живет напротив школы.

Она снова кивнула.

— Я хотела сказать тебе об этом раньше. Мимо «форда» проползла машина Бертона. В пяти метрах от нас она остановилась и развернулась. Из нее кто-то вылез, приблизился к нам. От машины Бертона к нашей привязали трос.

Я осмотрел пистолет и впервые, как Меньшиков, ощутил чувство безысходности.

Джейн словно окаменела, ее лицо смертельно побледнело. Глаза смотрели холодно и твердо.

— Не забудь наш договор, — тихо сказал я.

Не успела она ответить, как открылась дверца. Человек из «форда» сел позади нас и направил дуло пистолета мне в спину.

— Сдавай свою игрушку, мой мальчик, — процедил он. — Иначе через год твоя могила зарастет травой.

Я молча передал ему через плечо свое оружие.

Он захихикал:

— У тебя авария, дружок? Нет причин волноваться. Мы притащим вас куда надо.

Вскоре мы двинулись с места. Через милю я увидел людей в полицейской форме. Когда мы подъехали ближе, они уехали. Улица была перегорожена.

Эндерс пыхтит и стонет.

— Я больше не могу, — ноет он и просит две минуты отдыха. Потом трясет правой рукой и массирует предплечье. Гордо глядя на исписанные карандаши, он наслаждается сознанием, что еще не вышел из строя, не превратился в старую развалину — наоборот, если нужно, побьет рекорд. Пусть молодые завидуют! Он чувствует себя молодцом.

Шульц-Дерге кладет на стол телефонную трубку.

«Тряпка! — пренебрежительно думает он. — Ты стареешь, Антоний».

Он использует паузу, чтобы снова зажечь потухшую сигару, подойти к окну и внимательно оглядеть улицу. Скамья на углу занята: черноволосый незнакомец, тот же, что и утром, развернул газету. Шульц-Дерге морщит лоб. Не то чтобы блондин был бы ему симпатичнее — скорее, наоборот — но к его присутствию он уже привык. В том, что на скамейке поменялся человек, он усматривает перемену ситуации. Издатель почесывает затылок. По тротуару небрежно, не спеша бредет Бертон — отдыхающий в праздник человек, который радуется, что у него наконец появилось свободное время. Для чего он сюда явился? Шульц-Дерге чувствует неладное, снова чешет в затылке. Этот тип явно собирается зайти к нему в гости.