Чтение онлайн

Он садится, движением руки призывает Вендлера сесть в такое же шарообразное кресло.

Вендлер неподвижно стоит посреди комнаты, немного испуганно таращится на блондина и никак не может понять, что ему думать о сложившейся обстановке. Вокруг него сгущаются тени. Посетитель у Шульца-Дерге говорил по-немецки с американским акцентом. Он невысокий, подвижный и равнодушно-бесчувственный, с лицом, как у манекена.

— Мне кажется, здесь какая-то ошибка, — заявляет Вендлер слегка дрожащим голосом. — Я попросил вас привезти меня сюда, потому что хотел с издателем, господином Шульцем-Дерге, обсудить кое-какие важные вопросы, а не для того, чтобы слушать ваши банальные фразы. Что от чтения не глупеют, я уже знал, когда вы еще лежали в пеленках.

— Я не хотел обидеть вас, — возразил блондин. — Вы интеллигентный человек, и это хорошо. Я могу рассчитывать на то, что мы быстро сумеем найти общий язык.

— Я могу знать, в чем? — шипит Вендлер, и его губы кривятся от негодования. — Какое мне дело до вас? Я уже не раз объяснял вам, с каким намерением я явился в этот дом. Очевидно, до вас туго доходит. Итак, повторяю: я хотел прийти к господину Шульцу-Дерге и поговорить с ним наедине.

В волнении он произносит каждое слово преувеличенно подчеркнуто и внятно. Его старания безмерно веселят блондина. Он пронзительно хохочет и удовлетворенно замечает:

— В жизни не все случается так, как нам хочется. Человек должен довольствоваться тем, что есть. Это, наверное, вы тоже выучили, когда я лежал в пеленках.

— Я пришел побеседовать с господином Шульцем-Дерге, а не с вами, — возмущается Вендлер. Его голос все еще дрожит от гнева и подавляемого волнения. — И я вовсе не собираюсь выслушивать ваши мудрые советы. Вам понятно? Если нет, я уйду. У меня нет желания тратить свое время на болтовню с вами.

— Я вполне вас понимаю, — сухо отвечает блондин. — Но это решаете не вы, и, кажется, должны бы это понять. Но вы, кажется, не понимаете. Если до кого-то из нас туго доходит, то, конечно, не до меня, а до вас. По-моему, я переоценил вашу интеллигентность. Но успокойтесь же наконец. Прошу вас! Вы же мешаете другим. Или вы хотите оказаться там?

«Вот ужас! — с досадой думает Вендлер. — Дело проиграно. Хорошо, если я выйду живым из этой авантюры». Он отворачивает левый рукав пиджака, смотрит на часы и ворчит:

— Должен вас разочаровать. К сожалению, через семнадцать минут я должен быть у одного знакомого. Как правило, я сдерживаю данное кому-либо обещание.

— Ну, господин Вендлер, — наполовину шутливо, наполовину угрожающе говорит блондин. — Как же можно терять чувство реальности! — Он вскакивает, становится вплотную перед Вендлером — гибкий, хорошо тренированный, молодой — и иронически улыбается.

«Черт, откуда он вообще знает, что меня зовут Вендлером? Конечно, он — слуга Бертона. Разумеется, Бертон послал его в „Вечную лампаду“, чтобы он заманил меня в ловушку, а я, болван, который слишком много воображал о своем знании людей, попался ему на удочку — какой ужас!»

Блондин, который, по-видимому, стремится разозлить его еще больше, продолжает улыбаться и говорит:

— Когда вы встретитесь с вашим знакомым и встретитесь ли вообще, решаете не вы, а мы. Вы еще ничего не поняли?

И тут в душе Вендлера угасает последняя искра надежды. С лица блондина исчезает вся веселость. Он стоит неподвижно перед Вендлером с холодными и жестокими глазами и приказывает:

— Сядьте же наконец!

Человек Бертона кладет руки на спинку кресла.

— Даю вам две минуты времени, — деловым тоном добавляет он. — Обдумайте ваше положение и разберитесь с самим собой. По истечении этого срока мы продолжим беседу. Все остальное зависит от вас.

За стеной, в кабинете Шульца-Дерге, Бертон подошел к окну, выглянул на улицу и увидел, что черноволосый молодой человек больше не сидит на скамейке. Он спокойно задернул гардины. Множество листов скопированной рукописи, которые в беспорядке лежали на письменном столе, он собрал в единую стопку и сложил страницы по порядку. Теперь он сидит там, где несколько часов назад сидел Эдгар.

— Значит, вот где третья копия, которой я недосчитался у моего сотрудника Уиллинга.

Мысли Шульца-Дерге все еще занимает симпатичный человек, который сейчас сидит в соседней комнате, пришедший к нему, чтобы что-то передать. От кого? Наверное, от Уиллинга. Возможно, у Уиллинга крупные неприятности и он решил предупредить его через этого человека. «Не исключено, что этот человек — Вендлер, — думает Шульц-Дерге. — О нем Уиллинг мне рассказывал. Но кто его спутник? Один из людей Бертона? Если нет — Бертон в одиночестве. Тогда нас трое против одного и есть реальный шанс с ним справиться». Он еще раз промокает лоб платком, упирается обеими руками в поверхность стола, встает, семенит короткими, торопливыми шажками к окну и выглядывает наружу. Скамейка пуста, перед домом припаркован черный «мерседес».

Шульц-Дерге медленно возвращается на место, садится. Его лицо осунулось, постарело. «Блондин, — в отчаянии думает он. — Как приятно он выглядит. И все-таки он — один из людей Бертона».

Бертон насмешливо косится на него.

— Как вы нервничаете! У вас есть при себе валерьяновые капли?

Требовательно звонит телефон.

Эндерс? Уиллинг? Вероятно, Эндерс. Антоний легко теряет терпение, особенно когда это касается дела. Телефон трезвонит, действует на нервы. Наконец он замолкает. «Две минуты, — думает Шульц-Дерге, проводит носовым платком по лбу и комкает его в руке. — Я вынужден терпеть две минуты этого отвратительного трезвона, но не могу поднять трубку, должен строить хорошую мину в плохой игре. Я — Эдвард Шульц-Дерге, честный человек с головы до ног, патриот до мозга костей, порядочный немец, основатель „Вспышки“ — теперь обманут, позорно одурачен этим американским дилетантом, этим ничтожеством!»

Бертон на несколько минут застыл в гостевом кресле. Теперь он вскакивает на ноги, вытаскивает из пиджака пистолет, взводит курок и снимаете предохранителя. Затем медленно произносит на тягучем техасском диалекте:

— Даю вам еще один шанс. Надеюсь, я не переоценю вашу интеллигентность, если поверю, что вы воспользуетесь этой последней возможностью. — Пальцами левой руки он листает третью копию, переворачивает страницу за страницей и останавливается там, где раньше он загнул уголок.

— Вы продиктовали текст до сих пор, не так ли?

Шульц-Дерге вытирает ладони рук, убирает мокрый носовой платок в карман, выпрямляется. Его короткие толстые пальцы сжимаются в кулаки.

— Да, — холодно и протяжно говорит Бертон. — Вы до этой страницы диктовали. Не правда ли? Признайтесь! Но меня интересует, кому?

— Кому? — хрипло шепчет Шульц-Дерге. Он чувствует, что скоро умрет от жажды. — Кому? Что вы имеете в виду? Я не понимаю.

— Да ну? — равнодушно спрашивает Бертон. — Действительно, не знаете? — Правой рукой он поднимает пистолет, целясь Шульцу-Дерге в переносицу. — Попытайтесь-ка вспомнить, господин Шульц-Дерге. Соберитесь с мыслями, иногда это помогает. Из всех трагических ошибок, которые совершаются по неведению, самые трагические те, о которых нельзя поведать своим потомкам.

— Кому я должен был диктовать? — хрипло спрашивает Шульц-Дерге и взволнованно моргает глазами. — Кто вообще сказал вам, что я диктовал?

На лице Бертона не вздрагивает ни один мускул. Его правая рука неподвижно лежит на спинке кресла. Поверх пальцев зияет темное дуло пистолета. Его голос, прежде ленивый и равнодушный, приобретает теперь резкие нотки.

— Хотите, я дам вам хороший совет? Не считайте меня глупее, чем вы сами. Это оскорбительно. Если кто-то меня оскорбляет, я прихожу в ярость. И тогда начинаются неприятности. Вы должны знать, я вовсе не изверг. Я пекусь о вашем здоровье и желаю вам добра. Но, конечно, если вы примете мой хороший совет. Мое терпение велико, тем не менее оно имеет границы. Когда я вошел, вы держали в руке трубку. Почему?