Чтение онлайн

— Я хотел позвонить, — неохотно признается Шульц-Дерге.

— Позвонить? Кому?

— В полицию.

— А что было до этого?

Бертон замолкает, Шульц-Дерге беспокойно ерзает на сиденье, он не знает, что должен отвечать. Он ни за что не хочет сказать больше, чем известно Бертону в нынешних обстоятельствах. Существование «Вспышки» висит на волоске. Маленький журнальный король еще лелеет искру надежды, что произойдет неожиданное чудо. Может быть, посетитель, сидящий теперь в соседней комнате, справится с блондином и поспешит ему на помощь? Или Эндерс заподозрит что-то неладное и примет меры? Или Уиллинг? Или вернется жена Шульца-Дерге с детьми и устроит истерику? Мысли беспорядочно кружатся в его голове. Ни в коем случае я не должен признаваться из соображений собственной безопасности, время работает на меня; чем дольше мне удастся оттянуть развязку, тем больше вероятность того, что случится чудо. Откуда он знает, что я диктовал? Когда он вломился, копия лежала на столе — ну и что? Вероятно, с его стороны, это просто догадка, он закидывает удочку, но не стоит волноваться. Какая ему польза, если он меня расстреляет? Тогда он никогда не узнает, кто принял от меня стенограмму.

В его раздумья врывается плаксивый голос Бертона:

— Не блуждайте, пожалуйста, взглядом, сконцентрируйтесь на дуле пистолета. Это поможет вам трезво оценить положение, в котором вы оказались. Смотрите на мой указательный палец. Задумайтесь, что произойдет, если я его подвину на миллиметр назад. Тогда вы увидите, как темное дуло сверкнет огнем, и это станет последним вашим впечатлением на этом свете.

Страшные слова, ужасные слова, но тонкие губы Бертона бормочут их, как что-то совершенно несерьезное. Слова оказывают свое действие — с издателя градом катится пот. Он снова проводит смятым мокрым платком по лбу и чувствует себя сидящим на раскаленных углях.

Бертон заставляет попотеть Шульца-Дерге еще несколько минут и наконец говорит:

— Я даже не знаю, откуда у меня берется терпение говорить с вами. Вероятно, я слишком великодушен, потому что моя душа противится желанию отправить на тот свет такого незаурядного человека, как вы. Или вы действительно наивнее, чем я думаю? Неужели вы всерьез считаете, что мы не знает о вашей попытке обмануть нас? Тогда я разрушу вашу иллюзию и повторю: вы диктовали. Во-первых, это проистекает из законов логики. Если вы не выносили копию из дома, то наверняка пытались переправить ее другим путем — например, по телефону. Во-вторых, я собирался от личной встречи с вами отказаться и позвонить по телефону, призвать вас к здравомыслию, доказать вам, что для вас выгоднее всего поднять руки и состроить хорошую мину в плохой игре. К сожалению, эту возможность вы упустили. Сколько бы я ни пытался добраться до вас, всегда оказывалось, что линия занята. Вашему автору Уиллингу повезло не больше. Да-да, даже он вбил себе в голову просветить вас, правда, с другой точки зрения и с другой целью. Встаньте, пожалуйста, на мое место. Что ближе всего к истине, если не подозрение, — даже уверенность в том, что вы ведете двойную игру?

Так как Бертон по привычке говорит монотонно и совершенно бесстрастно, Шульц-Дерге собирается с духом и отвечает:

— Если вы знаете, что текст уже перекочевал из этого дома, вы, конечно, остережетесь пробить мою башку пулей. Ведь в таком случае вы никогда не узнаете, где искать этого человека. Значит, сообщение Уиллинга попадет в прессу — скорее всего не во «Вспышку», а на страницы других изданий, но это не меняет суть дела. Ваша фирма и партия Хантера предстанут перед всем миром в голом виде, без фигового листочка, такими, какие они есть — два ненасытных властных чудовища, две сестры-преступницы. Это будет началом конца, и вашего конца тоже. Более того, с тех пор, как вы знаете, что доклад Уиллинга находится вне моего дома, вы даже не посмеете расправиться с его автором, американским гражданином. Вам это только повредит. Следовательно, не вы меня, а я вас держу в руках.

Бертон внимательно выслушал его.

— Теперь вы доказали мне, что вы — человек со смекалкой, — медленно картавит он, — чему я несказанно рад. Разум — это тот здоровый базис, на котором сойдутся наши обоюдные интересы. Продолжайте в том же духе, и я готов поспорить, что не пройдет и десяти минут, как мы придем к соглашению.

«Я выиграл немного времени». — Шульц-Дерге облегченно вздыхает.

— Уберите-ка вашу пушку, — фыркает он. — Она нервирует меня.

Бертон опускает пистолет, вынимает из ящика письменного стола оружие Шульца-Дерге и ворчит:

— Оставьте ваши грязные фокусы, мне становится жаль ваше прекрасное, полное жизненных сил тело. Вы похожи на Аполлона.

Теперь Шульцу-Дерге больше не нужно смотреть в ужасное дуло пистолета. Переведя дух, он засовывает в карман носовой платок, складывает на животе руки и опускает голову.

«Как Будда», — думает Бертон.

«Будда» пристально смотрит на свой пупок.

Между тем за лакированной белой дверью разговор продолжается. Время, которое блондин дал Вендлеру на размышление, давно истекло. Блондин потребовал, чтобы Вендлер выложил все начистоту. Как он и ожидал услышать, Вендлер сказал, что ему не в чем признаваться. На это блондин заметил, что он не прав и есть кое-какие вещи, о которых он должен сказать — например, с каким поручением Уиллинг послал его в город. «Ни с каким, — уверял его Вендлер, — только посмотреть, все ли в порядке у Шульца-Дерге, потому что их телефонный разговор не состоялся». Вообще, он, Вендлер, совсем не хотел связываться с этим делом. Уиллинг, якобы, его случайный знакомый, которого он изредка встречал в «Вечной лампаде» и с которым он вряд ли встретится снова. «Именно поэтому, — возразил блондин, — надо принять особые меры предосторожности на тот случай, если Уиллинг намеревался что-то подсунуть Шульцу-Дерге». «Уиллинг не собирался ничего ему подсовывать, — уверял Вендлер. — Он вообще больше не хотел связываться с этой историей». «Вполне может быть», — уступил блондин. Но уверениям он, к сожалению, не верит и вынужден вежливо попросить своего подопечного снять одежду, чтобы убедиться в его невиновности. Вендлер резко отвергает унижающее его предложение и дрожащим от возмущения голосом добавляет, что он не идиот. «Это утверждение тоже нужно доказать», — возражает блондин и почти в тот же момент, когда в соседней комнате Бертон вынимает оружие, вытаскивает свой пистолет. Так он рассеивает последние сомнения Вендлера, доказывая, что ни перед чем не остановится в случае, если безусловного выполнения его приказов невозможно добиться одними словами.

Дрожа от ярости и стыда, Вендлер встает перед книжными полками и срывает с себя одежду.

— Я решительный противник насилия, — утверждает блондин. — Но нужно соблюдать известный порядок. Если вы хорошо соображаете, то быстро это поймете. Итак, отправляйтесь в то кресло и не двигайтесь с места, пока я вам не разрешу.

Вендлер поступает так, как ему приказано. Блондин тщательно обыскивает его одежду, особое внимание уделяя бумагам.

За стеной, в соседней комнате Бертон уже говорил издателю Шульцу-Дерге:

— Для меня теперь важно, чтобы вы начали мыслить здраво и продолжили вести себя умно. Поэтому внимательно выслушайте то, что я намерен вам сообщить. То, что никому не должно быть известно о нашем разговоре — это ясно и исходит из соображений вашей же безопасности. Итак — из всего, что вы прочитали у Уиллинга, у вас, по-видимому, сложилось впечатление, что фирма «Шмидт и Хантер» якобы заурядная банда преступников. Я не обижаюсь на вас за ваше заблуждение. Другой человек на вашем месте наверняка подумал бы так же. Но как говорят в Германии: если двое поступают одинаково — это не значит, что одинаковы они сами. Или: цель оправдывает средства.

О чем идет речь? В сущности о том, каким образом создать невиданную до сих пор политико-экономическую структуру власти. Большего сказать вам я сейчас не вправе, но эта цель действительно оправдывает все средства, даже самые непривычные. Там, где дело касается будущего, мы не можем и не должны быть щепетильными. И такому великому делу вы захотели причинить вред, когда заявили о своем желании напечатать позорную писанину Уиллинга. Вы останетесь вредителем до тех пор, пока будете утаивать имена тех, кто кроме меня обладает отвратительным произведением этого дешевого фантаста. Так кто же, используя невежество нашего сотрудника, хочет посеять семена ненависти к «Шмидту и Хантеру»?

Шульц-Дерге давно прекратил бездумно рассматривать свой живот. Он вытаращенными глазами смотрит на Бертона, закусывает нижнюю губу и спрашивает:

— Если я вас правильно понял, речь идет об огромном экономическом, политическом и — я вправе добавить — военном сосредоточении власти в руках режима Шмидта и Хантера?

— Фактически — Хантера, — перебивает его Бертон. — Мистер Шмидт уже настолько одряхлел, что вряд ли может рассматриваться в качестве вождя или просто человека с активной политической ролью.

— Прекрасно, — рассеянно произносит Шульц-Дерге. — Но это не оспаривает тот факт, что мистер Хантер… — Он запинается, а потом торопливо добавляет… молод и неопытен.

В уме он доканчивает предложение так: «…что мистер Хантер хочет стать губернатором Техаса, а потом — президентом Соединенных Штатов, и, если ему удастся последнее — кто знает, кто знает! — он наплюет на принципы мирного сосуществования и будет проводить наступательную внешнюю политику».

— Совершенно верно, — подтверждает Бертон, — мистер Хантер полон сил и энергии.