Чтение онлайн

— Гм, — бормочет Шульц-Дерге. — Пока все гладко. Но если сообщение не будет опубликовано и Эндерс потерпит крах…

— …и фирма «Шмидт и Хантер» вас не поддержит, ваша «Вспышка» тоже обанкротится. Вы это хотели сказать?

— Я думаю не только о самом себе.

— Конечно, нет. Вы муж, отец, в конце концов.

— Конечно, — соглашается Шульц-Дерге. — У меня семья. Если позволите, заключим между нами компромиссное соглашение. Вы получите копию — полностью, без обмана — и за это не дадите разориться «Мьюзик-Эндерс».

Бертон направляет на издателя пристальный взгляд воспаленных глаз.

— Это совершенно исключено. Эндерс владеет самой технически совершенной фабрикой грампластинок в Европе. Нам нужно его оборудование, чтобы мы сумели удовлетворить постоянно растущий в Европе спрос на секс-грампластинки «Шмидта и Хантера». Нам известно, что вы инвестировали чудовищные по вашим меркам средства в предприятие Эндерса. Одновременно с этим мы понимаем ваше намерение с помощью публикации доклада Уиллинга сколотить новый капитал и увеличить тираж вашей «Вспышки». Все это мы принимаем в расчет и заверяем, что, во-первых, вы не потеряете вложенный в «Мьюзик-Эндерс» капитал; во-вторых, «Вспышка» может слиться с компанией «Шмидт и Хантер Лтд» и вы останетесь хозяином издательства, и, в-третьих, прибыль будет делиться между двумя фирмами в зависимости от вклада каждой. Выбирайте, и вы в кратчайший срок станете одним из богатейших людей Франкфурта. Что это означает, вы сами знаете.

Шульц-Дерге вспоминает о своей давнишней мечте сделать «Вспышку» журналом, публикующим материалы обо всех современных скандалах и сенсациях. До сих пор его мечта оставалась мечтой. Вдруг все это станет реальностью?

На письменном столе тикают часы. Когда проходит шестьдесят секунд, Шульц-Дерге с кротким видом заявляет:

— Согласен. Синица в руках лучше, чем журавль в небе.

— Вы держите журавля в руках, — поправляет его Бертон. — И совершенно точно это знаете, плут вы этакий! Налейте мне коньяку. Ради этой хорошей новости я в порядке исключения изменю своим принципам. В вашем лице фирма приобретет один из самых талантливых умов во всем немецком бизнесе. Разве это не причина, чтобы выпить?

Шульц-Дерге хватает бутылку, наливает и заискивающе лепечет:

— Странно, но до сих пор я считал вас примитивным человеком. Теперь я знаю что вы обладаете большим запасом ума.

Бертон поднимает стакан:

— Если кто-то появляется вовремя с деловым предложением, то вряд ли он примитивный человек.

Издатель поднимает голову. Их взгляды встречаются. «Это не Бертон, — думает Шульц-Дерге. — Бертона вовсе не существует. Передо мной сидит властитель, и кто этот властитель, знает один Бог».

— Итак? — спрашивает Бертон, отставляя в сторону стакан. — Вы задолжали мне ответ.

— Эндерс, — говорит Шульц-Дерге. — Антоний Эндерс, фабрикант грампластинок, кандидат в мертвецы — экономические, конечно.

— Позвоните ему, — приказывает Бертон сухо, твердо и надменно.

Шульц-Дерге качает головой.

— Нет смысла. Он не пойдет на это. Он в долгах по горло и знает, что это — его последний шанс.

— Тогда подождем, пока вы оба урегулируете свои дела, — решает Бертон.

Через две минуты открывается дверь. Входит блондин и Вендлер.

— Все ясно, — докладывает блондин. — Я провожу его немного, чтобы он не наделал глупостей.

Бертон кивает.

Вендлер и блондин выходят из дома.

Бертон обращается к Шульцу-Дерге:

— Тогда все решено. Вы пойдете со мной?

— Я не знаю… — Шульц-Дерге колеблется. — Если вернется моя жена, она будет волноваться. Кроме того, мне неприятно…

— Я понимаю, — говорит Бертон. — Но не забудьте, в чем дело. Закажите такси. Не сюда. По крайней мере, через три улицы. И наденьте мои солнцезащитные очки, чтобы вас не сразу узнали.

Повесть Уиллинга, значительную часть которой Шульц-Дерге уже продиктовал и которую Бертон держит в кармане во время своей поездки с Шульцем-Дерге к Эндерсу, продолжается так:

«Теперь я находился вместе с Джейн на буксирном тросе Бертона. Мы подъехали ко дворцу Шмидта и Хантера с задней стороны. Со двора мы вошли в вестибюль, а оттуда — в лифт. Парень с пистолетом сопровождал нас троих: Джейн, Бертона и меня. Вероятно, нам предстоял допрос. Мое положение было ясным. Я понимал, что мне придется признаться в попытке бегства — но помимо этого я не вымолвлю ни слова. Я решил заранее отрицать свои намерения.

Шмидт встретил нас в большом помещении, похожем на кабинет. Он сидел за письменным столом и заканчивал свой завтрак. Поднос, на котором безобразным натюрмортом громоздились холодные закуски и горячие блюда, был немедленно вынесен слугой. Шмидт поставил около стола бутылку виски, отодвинул в сторону пустой стакан и по очереди оглядел нас. Его лицо было багрово-красным. На лбу и висках в толстых жилах пульсировала кровь.

— Ступай в свою комнату, — сказал он Джейн. Его голос звучал тем мягким родительским тоном, который я никогда не слышал от него.

Джейн не двинулась с места. Она села напротив него, бледная, с неприступной твердостью во взгляде, поймала его угрюмый взгляд и резко возразила:

— Я останусь.

Он достаточно хорошо ее знал, чтобы игнорировать ее мнение или пытаться с ней спорить.

Неизвестный мистер Хантер, который наряду с мистером Шмидтом являлся моим шефом и больше всего на свете любил одиночество — если не принимать в расчет любовь к деньгам — предпочел и на этот раз держаться подальше от наших переговоров.

Лицо Бертона, как всегда, было бледным и неподвижным — едва заметно шевелилась только левая бровь, что случалось очень редко, в особых обстоятельствах, когда он ожидал чрезвычайно напряженного развития событий.

С недовольным видом Шмидт расстегнул пиджак и обнажил большую часть своей безупречно белой рубашки. Его тучное тело колыхалось от ритмичных вдохов и выдохов. Он откинулся в кресло.

— Мистер Уиллинг, мы просим вас дать нам объяснения.

Наступает решительный момент, — пронеслось у меня в голове. — Теперь я либо потеряю все, либо выиграю последний шанс».

Чтобы придать словам, которые я собирался сказать, больше веса, и прежде всего создать у обоих иллюзию, что я вполне серьезно уверял их в своем желании по доброй воле защищать интересы фирмы, я поднял голову, выпрямился и заговорил:

— Прежде всего, я постарался добросовестно выполнить поручение мистера Бертона. Я проник незамеченным в спальню четы Гольдмунд, положил пакетик под кровать и сделал несколько снимков ковра, который висел на стене.

После такого вступления я вынул из фотоаппарата кассету с засвеченной пленкой и протянул ее Бертону.