Чтение онлайн

— Более ценно? Как психолог я, если бы захотел сравнить ценности, то с уверенностью мог бы заявить о том, что чистка картошки и мытье посуды в Стокгольме, хоть даже мне и не удалось отыскать себя самого, принесли мне куда больше пользы, чем четыре года изучения психологии. Момент просветления любого человека куда ценнее всех книг великих философов вместе взятых. На самом деле, этот момент куда более ценен, чем все когда-либо написанные книги. Говоря об этом, я не забываю Гомера, Шекспира и Достоевского.

Я чувствовал себя истощенным и опустошенным, но таким опустошенным, который знал и говорил правду о себе, а не таким, который лгал об этом, и в этом было какое-то утешение. Я сделал глубокий вдох, затем еще один, будто мне не хватало воздуха:

— В этих бесчисленных и бесконечных бумажках, которые ты называешь научной психологией, нет ничего недостижимого, как нет и драмы, столкновения со свободой и заключением, нет ни малейшего намека на окончательное освобождение. А именно это мне и нужно.

Вопрос о том, кто я есть, было бессмысленно обсуждать; его нужно было непосредственно перепрожить на «Интенсиве Просветления». Это было написано в журнале «Человеческие скрытые ресурсы», который приходил ко мне четыре раза в год. Экземпляр журнала, так и не прочитанный, уже много дней пылился у меня на полке. Я выпил кофе, включил и выключил телевизор, побрился и подточил лезвие. Взял журнал в руки и начал пролистывать. Встретил статьи по тай-чи чуань, хатха-йоге, курсам медитации в Лондоне, способу видения ауры…

Глаза остановились на объявлении, взятом в рамку. Я прочитал его медленно, затем еще два раза. Оно было написано в стиле информационной статьи, где в конце предлагалось пройти трехдневный «Интенсив Просветления». Его вел Бьерн Халинг. Спавший во мне интерес в окружающей жизни начал потихоньку просыпаться. Вряд ли это мог быть кто-то другой, а не старина Халинг. Меня охватило знакомое ощущение: ожидание душевных волнений, нового приключения, встречи с собой и все той же, словно тень, мысли о том, что я снова зря трачу свое время.

Для связи был оставлен контактный телефон Морин Петон. Всего пятьдесят пять фунтов, курс длится три дня, в течение которых можно было выяснить, КЕМ ТЫ ЯВЛЯЕШЬСЯ.

Я несколько минут поиграл с вопросом, стоит мне идти или нет, но вскоре очень быстро устал от такой игры в предсказания. Оставив журнал на столе, я съел две тарелки теплых голубцов. С трудом встал из-за стола из-за набранного веса: ел я по несколько раз в день, и вокруг талии и груди начал скапливаться жир, но меня это не волновало.

Я полагал, что меня уже ничто не сможет сдвинуть с места. Я повидал, услышал и пережил все. Но я ошибался. У судьбы в рукаве всегда припасен козырь, и она достает его тогда, когда мы меньше всего этого ожидаем. Халинг был мастером своего дела; я пришел к выводу о том, что он не стал бы заниматься каким-то непонятным бизнесом. Если я и мог кому-то верить, то только ему. Я вспомнил ритуалы инициации, проводимые им в Стокгольме, после которых нас всех трясло от полученного заряда энергии. Что с ним произошло за все эти годы? Откроет ли он снова для меня какой-нибудь новый мир?

Я снял номер в маленьком дешевом отеле в лондонском Эрлз-Корт. Молодежь называла эту часть города Долиной Кенгуру, так как работники здесь, в основном, были из Австралии и Новой Зеландии. Распаковываясь и убирая сумку в большой потертый шкаф, я чувствовал, как в моем животе «ползали муравьи». Ощущение было не из приятных, но в этот раз я с удовольствием принимал его. После стольких месяцев вялой опустошенности и бесцельности я снова ощущал жизнь, я чувствовал, что меня поджидает что-то неизведанное, с чем мне придется скоро столкнуться. Теперь я знал, зачем пришел, и что мне нужно делать. Я взял сумку с необходимыми вещами, спальный мешок для «Интенсива» и пошел навстречу неизвестности.

«Интенсив Просветления» проходил в Центре «Восток-Запад», что располагался рядом со станцией метро Финчли Роуд. Когда я выходил, в метро не было почти никого. На обратной стороне пригласительной карты на «Интенсив» был нарисован простой маршрут, и я пошел вниз по улице, разглядывая номера домов. По тротуару напротив, вровень со мной, шли двое людей, один из них был светловолосым, среднего возраста и в толстых очках, другой — помладше, с длинными волосами с проседью спереди. Оба тащили рюкзаки с притороченными к ним спальными мешками. «Должно быть, они идут туда же», — подумал я. Человек в очках, словно прочитав мои мысли, махнул рукой, явно приглашая перейти на другую сторону улицы.

— «Интенсив», да? — поинтересовался он, протягивая мне руку. — Я Джефф Чендлер.

Из бормотания молодого человека я понял, что его звали Дэйвом.

— Это твой первый «Интенсив»? — спросил Джефф.

— Да, но я проходил через нечто подобное.

— Это отличается от всего того, что ты раньше переживал. «Интенсив Просветления» не из легких, но и вознаграждение за него высоко. Я психиатр и смею заверить тебя, что таким вещам в университете не учат.

Фасад старого здания, в которое мы вошли, был выложен из темного кирпича. На первом этаже находился уже закрытый книжный магазин, на втором — диетический ресторан. «Интенсив» проходил на чердаке. Пол просторной комнаты был устелен хлопковой тканью, на стенах висели большие яркие янтры, использующиеся последователями системы «Арика» Оскара Ичазо. В комнате уже собралось двадцать человек со спальными мешками, одетых в спортивную или просто в старую одежду. Судя по их разговорам, нетрудно было догадаться, что многие из них встречались друг с другом ранее. Халинга не было видно. Я был прав, участники «Интенсива» ничем не отличались от собирающихся на семинарах и тренингах по АСТ, «Арике», сциоларгии, вокруг духовных гуру, недавно прибывших с Востока.

Из опыта предыдущих курсов я усвоил, что нужно было занимать место в углу, чтобы рядом над ухом не храпел какой-нибудь из участников. Для меня не было неожиданностью, что в комнате более чем прохладно — я взял с собой толстые нижние рубашки, длинные панталоны и свитер. Высокая стройная сорокалетняя женщина с выступающими, как у кролика, передними зубами попросила нас заплатить за «Интенсив».

— Я Морин из Канады, — прошепелявила она, — я организатор этого «Интенсива».

Мы уселись на пол, собравшись вокруг кресла на приподнятой дощатой платформе, с которой Учитель должен был обращаться к нам. В комнате царило напряжение, большинство молча погрузились в свои мысли, а остальные начали переговариваться шепотом.

Халинг вошел в комнату легким уверенным шагом, слегка покачиваясь по пути, словно проверял прочность пола кончиками ступней. Он уселся в кресло и, поджав ноги под себя, осмотрел комнату. Он почти не изменился. Пожалуй, лишь набрал пару фунтов, его некогда белокурые волосы приняли серовато-пепельный оттенок, а морщины на лице стали выделяться сильнее. Молча окинув взглядом собравшихся, он заговорил, его голос, каким я его помнил, стал менее звучным и более низким, когда он переходил на медленный темп речи.