Чтение онлайн

Он говорил низким голосом и в более быстром темпе, чем я ожидал. Я помнил его уверенную речь во время бесед и ритуалов в Стокгольме, его сдержанное спокойствие, его неподвижное тело, которое двигалось лишь в моменты показа ритуальных жестов. Теперь же он акцентировал каждое слово всем своим телом, быстро меняя выражения лица. Но от этого он не казался менее убедительным. Он увлеченно говорил изнутри души, успешно передавая нам свои убеждения по поводу ценности просветления.

— Забудьте обо всех домашних проблемах, — продолжал он. — Сфокусируйтесь лишь на одном — на просветлении, и ни на чем другом! — Он уставился куда-то вдаль и, словно вспоминая что-то важное, добавил: — Я расскажу вам одну историю, которая покажет вам модель поведения на «Интенсиве»… Как-то раз в Индии грабители поймали богатого торговца. Они пытали его, чтобы узнать, где он хранит деньги. Они привязали его к кольям, вбитым в землю, так чтобы он не смог пошевелиться, и положили ему на грудь раскаленный уголь… Раздался трубный звук… это были солдаты, преследовавшие тех же грабителей. Услышав звук трубы, грабители побежали прочь, а солдаты продолжили их преследовать. Торговец так и продолжал висеть с раскаленным углем на груди… О чем он думал в тот момент? — Халинг сморщил лоб. — Он думал о своем деле, друзьях, семье, повседневных проблемах? Нет, он думал лишь об одном — как избавиться от угля! — прищурив глаза, будто от сильного света, он подался вперед в кресле и заметил: — Думайте об одном — как избавиться от лжи, сжигающей вашу душу! Как испытать гнозис, или прямое переживание души! Как стать просветленным. — После чего он спокойным голосом завершил свою речь: — Приступим. Найдите партнера для упражнения…

Упражнения, или диады, длились по сорок минут, после чего партнеры менялись. Мы должны были сидеть на полу и смотреть друг другу в лицо. Активный партнер, пытаясь достичь прямого переживания посредством простого намерения, сообщал пассивному все то, что всплывало у него в сознании. Пассивный партнер давал команду, после которой внимательно следил за активным партнером, пытаясь понять его как можно лучше.

После завтрака у меня разболелся зад от жесткого пола под тонким ковриком, на котором приходилось сидеть, появились боли в спине и тошнота. Я начал неодобрительно отзываться о помещении, других участниках, Халинге и его ассистентах. Их было всего трое: двое длинноволосых молодых мужчин и одна прыщавая девушка. Для них здесь не было места. Они едва отличали просветление от рекламы кока-колы.

Большая часть участников были ниже моего уровня. Они пришли сюда не за тем, чтобы получить ответы на коаны «Кто есть „Я“», «Что есть „Я“», «Что есть Жизнь» и «Что есть другое существо», — они пришли сюда ради самопризнаний. Пассивный партнер должен был внимательно слушать все то, что говорит ему партнер активный, и многие злоупотребляли этой ролью. Иногда признания ничем не отличались от тех, что обычно звучат у стойки бара. Люди редко брали ответственность за неприятные переживания, что происходили с ними, всегда винили кого-то другого: родителей, брата или сестру, неверного партнера, правительство, жизнь, судьбу… С каждый часом все больше и больше критики шло в адрес Халинга. Некоторые из участников были хорошо осведомлены о его личной жизни. От них я услышал, что он перетрахал почти всех своих учениц, что он был бисексуалом, так что и ученики не оставались без его внимания, что его жена ушла к другому и что его сын был наркоманом. Выслушивая такие заявления, я украдкой смотрел в его сторону. Он сидел неподвижно, его внимание было приковано к участникам.

Я чувствовал себя ужасно весь первый день. Я дожидался приема пищи, как какого-то спасения, но вегетарианская еда оказалась безвкусной. Нам дали жиденький суп, в котором плавали несколько бобов и тонкий кусочек капусты. От сваренной без жира и специй репы, которую нам подали на ланч, я откусил всего один кусок и отставил ее в сторону. Меня тошнило, изо рта текла соленая слюна, как это случается перед рвотой. Я постоял немного в грязной ванной, склонившись над унитазом со слюнявым ртом, но вырвать мне было нечем.

Я был охвачен благословенным желанием поспать. Боли в спине усилились, шея затекла, какая-то боль ощущалась над правым глазом, словно ногтем впивались в лоб. Мое сознание было разделено: я хотел вернуться в гостиницу, съесть ужин и завалиться в постель, хотел выйти из этой комнаты с потными, немытыми людьми с пеной у рта, из которой доносились стенания, жалобы и ужасное зловоние. И в то же время я понимал, что мой хитрый ум с докучливой настойчивостью вновь играл в ту же игру, что и по каждому подобному случаю. Я больше не был тем, кто начинает много дел, а затем забрасывает их, едва убедившись в их негодности. Я научился доводить дела до конца, так как только по завершении наступает тот самый момент, когда можно реально оценить значимость любой системы.

К двенадцати часам ночи прозвучал гонг, отметивший окончание дня. Как ошеломленный боксер, я отправился в угол для спячки. Не снимая штанов, как дитя по коленям матери, я заполз в спальный мешок и накрыл голову его капюшоном. Вонь от потной одежды проникала в ноздри, но мне было все равно; она даже приносила мне некоторое ощущение безопасности. Последнее, что я слышал, были слова Халинга:

— Продолжайте работать со своим вопросом!

Я погружался в сон, медленно отплывая от берега этой реальности в легкий туман.

— Продолжайте работать над своим вопросом! — разбудили нас в шесть утра слова Халинга. Было все еще темно; люди одевались в темноте, вздыхая и кашляя от холода. Ванные походили на армейские, над длинной узкой металлической раковиной свисало несколько кранов. Кто я? Холодная вода, попав в нос, пробудила меня. Я прополоскал горло и сплюнул воду, очищая зубную щетку от толстого сероватого налета, скопившегося у меня за ночь на языке. Рядом со мной стоял мой вчерашний партнер, длинноволосый молодой мужчина с бледным лицом, который звучно сморкался, закрывая то одну ноздрю, то другую. «Ужасная ночь, — неторопливо сказал он, искоса подглядывая на меня, — я не спал ни минуты». Я хотел сказать ему, что спал, как убитый, но проглотил слова. Он мог подумать, что я хвастался тем, что меня не волновала проведенная вчера работа. Я молча кивнул головой.

В прохладной комнате все уже разбились на пары, ожидая начала первой диады. Опухшие глаза, изнуренные бледные лица смотрели либо в пол, либо люди сидели с закрытыми глазами. Свежевыбритый Халинг уселся в кресло и обратился к нам голосом, полным бодрого энтузиазма:

— Продолжаем нашу работу. Перед началом упражнения расскажите друг другу, что вы пережили вчера вечером, а затем продолжайте выполнять технику «Интенсива». Осознавайте свою цель — просветление или прямое переживание Истины, изменяющее жизнь. Все остальное — уловки ума, уводящие вас от основной цели. Не сдавайтесь! Время ухода из этой жизни четко прописано у каждого из нас. Сегодня первый день оставшейся части вашей жизни. Используйте ее с умом!

Во время первых двух диад я испытывал сложности с речью, будто слова склеивались ко рту, но завтрак пробудил меня окончательно. После него я впервые хорошо себя почувствовал и начал понимать, как работать с техникой. Всплывающее содержание сознания, о котором я сразу же, не раздумывая, сообщал партнеру, избавило меня от желания произвести на него хорошее впечатление. Вчера меня несколько раз переполняло желание придать моим переживаниям особый драматизм и значимость. Но когда ты видишь, что остальные делают то же самое, то теряешь всякий интерес к такой игре. Первый день оказался пустой пыткой, где ничего серьезного не происходило, — мы пытались лишь выжить, прежде чем оказаться в постели. Сейчас же происходили многие вещи, большинство из которых вызывало страх. Справа от меня сидел немец или австриец, трудно было сказать, и нес какую-то чушь. Скорее всего, у него были галлюцинации. Психиатр безо всяких сомнений поставил бы ему диагноз шизофрении. Халинг медленно прохаживался вокруг нас в тапочках из меха, не обращая особого внимания на немца, но у меня сложилось впечатление, что он искоса очень внимательно приглядывает за ним.

Моим партнером оказался молодой худой англичанин с небольшой бородой и усами, критично рассказывающий о себе: «Прошлой ночью я долго не мог заснуть. Я положил сумку с бумажником себе под ноги. Я то и дело опасался, что кто-нибудь украдет его у меня в темноте. У меня все время крутятся такие мысли… — Он смотрел сквозь меня своими помутневшими испуганными глазами. — Именно такой я и есть… мое жалкое имущество… небольшие деньги… всего пару фунтов да мелочь… Я должен взглянуть этому в лицо — именно такой я и есть, и всегда таким был».

В следующей диаде моим партнером оказался молодой мужчина в сером норвежском свитере, которого я приметил еще в первый день. Его короткие причесанные волосы опускались до середины лба, а зубы отдавали белизной, как у здорового животного. Он на мгновение останавливался через каждую пару слов и сжимал зубы так, что напрягались его челюстные мышцы, отчего лицо принимало твердую, квадратную форму. У него был сильный голос; судя по манере речи, он был похож на человека, который чувствует себя хорошо благодаря своей способности искренне общаться: «Садясь рядом с партнером, я испытывал желание сказать что-то умное и приемлемое… — Он сделал паузу, будто оценивал правильность своих слов. — Меня раздражает эта потребность угождать или быть принятым другими. Я не должен беспокоиться о том, что думают остальные! Они не решат моих проблем. В жопу их! В жопу весь этот притворный мир! В жопу и такого человека, как я, за то, что не может оставаться собой каждую секунду…» Он продолжал критиковать свое поведение, говорил все быстрее и быстрее, и перед тем, как его пять минут истекли, он довел себя до бешенства.