Чтение онлайн

Я должен бы был удивиться этим словам, но со мной этого не произошло. Слова проникали в меня безо всякого сопротивления, как рука, легко проскальзывающая в сшитую на заказ перчатку.

«Представьте себе фотографа, отождествляющегося со своей работой, — продолжил Йогендра, членораздельно произнося слова. — Представьте, что в поездке он теряет фотокамеру, пленку, фотографии… все, что он вез с собой. Разве он перестанет считать себя фотографом? Конечно же, нет! И все те, кто знает его, также будут считать его фотографом. А тот, кто не является настоящим фотографом и лишь пытается им стать, потеряв вещи, будет полагать, что все кончено, он не будет чувствовать себя фотографом без внешних атрибутов профессии… Но разве борода, вельветовые брюки, перепачканные краской руки и мастерская делают из человека художника? Нет, человека художником делает чувство, что он — художник, и хоть все его имущество сгорит дотла, он все равно будет художником».

От затянувшейся паузы создалось ощущение, что в этом месте ленты слова были просто вырезаны, и затем Йогендра продолжил: «На этом курсе я обучу вас техническим моментам: каким языком нужно говорить, как выбирать ассистентов, инструменты, которые привлекут участников тренингов на „Интенсив“, почему необходимо давать участникам огромные дозы витаминов — здесь бывают самые встречающиеся ошибки Мастеров. Я расскажу вам, как избежать их, как обучить участников техникам „Интенсива Просветления“, а также упомяну про характерные ошибки самих участников… но… но… — Йогендра снова взял паузу. Очевидно, он был мастером драматизации, он знал, как создать напряжение за счет пауз в речи. Он перешел на пронзительный, резонирующий голос, словно делал выводы, представляющие чрезвычайную важность для судьбы аудитории: — Если вы не Мастер, то никто на всем белом свете не сможет сделать из вас его. Некоторые из вас, возможно, никогда мастерами и не станут… А некоторые — уже Мастера!»

Мое дыхание участилось, и энергия рванула из рук к голове. Мне ни к чему было слушать его дальше, я и так знал все то, о чем он будет говорить. Он стал говорить тише, и его слова начали звучать так, будто доносились с далекого холма. Ни к чему было слушать все остальные записи. Мне нужно было лишь дослушать до конца эту первую кассету, поскольку сам вопрос был ясен. Внимание нырнуло куда-то вглубь, и у меня перед глазами начали проноситься образы далекого прошлого. Я увидел группу мужчин и женщин в белой одежде, разбившихся по парам, я понимал, что проходил какой-то «Интенсив». Я не видел себя среди них, но чувствовал, что сижу в чем-то, напоминающем кресло Мастера. Да, вот оно! Йогендра не создавал «Интенсив», он вспомнил и перенес его в наше время, его слова пробудили во мне воспоминания. Словно свечой зажгли другую свечу. Я положил кассету на место, выключил магнитофон и передал коробку с кассетами обратно женщине с выбритой головой. Она удивленно посмотрела на меня, но я не сказал ей ни слова. Мне хотелось прогуляться или поплавать в бассейне, чтобы размять тело, ставшее каким-то размягченным и податливым, как тесто.

У регистратуры Арджуна общался со стройненькой блондинкой, которая, вроде бы уставившись на него, говорила спокойным и неторопливым голосом. Арджуна жестом подозвал меня и сказал:

— Это Кали Шакти Ма. Она будет Учителем на твоем трехдневном «Интенсиве».

Я протянул ей руку, но она улыбнулась и прислонила свои руки к груди, как это делают в молитве, и извиняющимся тоном произнесла:

— Я не должна касаться мужчины. Я дала обет.

Арджуна внимательно посмотрел на меня.

— Начал слушать записи Йогендры?

— Уже закончил. — Он сморщил лоб и несколько раз моргнул. — Я прослушал первую кассету, и мне незачем слушать остальные. Я Мастер!

Арджуна переместил свой озадаченный взгляд с меня на молодую женщину, которая сказала:

— Мне нужно идти, — и, повернувшись ко мне, добавила: — увидимся завтра вечером на «Интенсиве». Хорошо отдохни, он будет напряженным.

Арджуна, несомненно, рассказал ей о нашем с ним разговоре, и она знала, что я не собирался записываться на мастер-курс.

Арджуна показал мне на деревянную скамейку под большим деревом с широкими свисающими ветвями, похожим на плачущую иву.

— Давай присядем. Я хотел бы поговорить кое о чем. — Он огляделся. Несколько молодых мужчин и женщин за окном плескали друг на друга водой в бассейне. Молодой человек в черной мантии и с длинной бородой сидел с закрытыми глазами на плоском камне рядом с серным источником и медитировал. С холма доносились крики птиц.

— Я не вправе обесценивать твое мнение… знаешь, что означает эта фраза?

— Обесценивать? Конечно. Я несколько месяцев провел со сциоларгами. Йогендра пил из той же чаши.

— Это так? Знаешь, у каждого есть право на мнение, каким бы оно ни было. Ты вправе полагать, что достаточно всего лишь прослушать одну кассету Йогендры, чтобы прийти к выводу, что тебе все понятно, и что ты — Мастер. Я не хочу разочаровывать тебя, но в моих обязанностях предупредить тебя: я повидал много людей, которые так же заявляли о себе, как о Мастерах, без специализированного на то тренинга. Тем не менее, для них позднее наступали очень-очень тяжелые времена. Признаюсь, что ты — первый, кто пришел к такому выводу, прослушав лишь вступительную запись.

— Люди — разные.

— Возможно, ты изменишь свою точку зрения после четырнадцатидневного «Интенсива».

Это был не вопрос, это было утверждение.

— Нет. Я распрощался с мыслью о втором «Интенсиве». После трехдневного «Интенсива» я поеду домой, чтобы вести свои собственные «Интенсивы».

Он моргнул.

— Я думаю, что ты совершишь огромную ошибку. Четырнадцатидневный «Интенсив» — самая сильная духовная техника на всей планете. Ты избавишься от многих духовных масс и загрязнений. Поверь мне, я перепробовал многое и знаю, о чем говорю, «Длинный Интенсив» в корне изменил мою жизнь.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, Арджуна, но я не хочу ждать. Я останусь здесь только в том случае, если не достигну просветления на трехдневном «Интенсиве». Если просветление придет, то сразу же отправлюсь домой. Люди здесь дружелюбные, атмосфера мне нравится… Когда-нибудь я вернусь сюда.

— Возможно, ты переменишь свою точку зрения на трехдневном «Интенсиве». Будь открыт такой возможности.

— Конечно. Да я всему открыт. — Я чувствовал себя легко и уверенно, как никогда, я шел на всех парусах: — Я знаю, что я Мастер, и что всегда им был. Мне хватило лишь пары слов Йогендры, чтобы осознать этот факт, и я ему очень признателен. В любом случае вопрос теперь закрыт. Если бы я попытался объяснить свои чувства Арджуне, то, положа руку на сердце, повторил бы слова одного индейского вождя: «Брат, мое сердце поет».

От сна меня пробудил звуковой сигнал. Молодой человек с выбритой головой, что-то читавший на соседней кровати, быстро вскочил и, надевая свои апостольские сандалии, вскользь сказал:

— Пора обедать.

Столовой оказался длинный деревянный дом с непокрытыми столами и лавками из неструганых досок. В конце комнаты стоял стол из темного резного дерева, покрытый белой льняной скатертью. На нем стояла картонная табличка с надписью: «Забронировано за Гуру и его семьей».

Я получил полную тарелку овсянки и банан. Овсянка оказалась вкуснее, чем выглядела. От утомления я ел медленно, не ощущая при этом голода. Мне было трудно не сомкнуть глаз. За столом сидело около тридцати, в основном молодых, людей, которые ели в тишине. Высокий молодой человек, стоящий у двери, глубоким сильным голосом объявил:

— Сад-гуру прибыл! Сад-гуру прибыл! Сад-гуру прибыл! Всем встать!

Йогендрой оказался маленький и изящно сложенный мужчина. Его лицо обрамляла длинная борода с редкой проседью, а на плечах лежали волосы. На нем была желто-оранжевая мантия саньясина и японские соломенные сандалии. Он осмотрел комнату, молча кивнул головой и жестом руки велел нам садиться. Во мне переплетались два противоречащих друг другу ощущения. Он был необычайно мал и казался непривлекательным, и все же я не был удивлен его внешним видом. После фотографий в регистратуре я ожидал увидеть какого-то гиганта, тем не менее, верно изображены были лишь его ясные голубые глаза.