Чтение онлайн

Наступил день отбытия эсторейской армии из Болора. Встали рано, и солнце еще только показалось над горизонтом, а солдаты уже были построены поротно и были готовы выступать. Хотя в этот ранний час воздух был еще холодный и берке выдыхали густые клубы пара, но день обещал быть теплым, потому что ни одна туча не нарушала голубизны осеннего неба, и ничто не мешало солнцу прогреть замерзшую землю.

Аскер гарцевал на Сельфэре вдоль выстроенных в боевом порядке солдат, чтобы разогреть его перед дорогой. Авангард уже выходил из поселения по дороге на Хагелон, и солдаты переминались с ноги на ногу, ожидая своей очереди. Терайн заявила, что поедет с армией эстеан, поскольку гедры, сбежавшие с поля боя в самый ответственный момент, больше не достойны видеть ее в своих рядах. Моори отправился вместе с ней выбирать ей берке вместо того, которому подрезали ноги в сражении под Глерином, и компанию Аскеру составлял только Латриэль. Впрочем, это было не совсем верно, потому что толпа народа следовала за Аскером повсюду, куда бы он ни направился, даже будучи верхом.

Со стороны штаба к Аскеру подъехал офицер и, отдав честь, сказал:

— Господин Аскер, господин Сфалион имеет честь уведомить вас, что поймали короля Рисгеира, который сейчас находится в штабе.

— Благодарю вас, — сказал Аскер и поскакал в штаб. Его разбирало любопытство: он хотел видеть того аврина, который попался на удочку Рамаса Эргереба.

Король Рисгеир стоял посреди постоялого двора, опустив глаза в землю, обвязанный вдоль и поперек веревками, как дикий зверь, и окруженный двумя дюжинами воинов, которым было поручено не спускать с него глаз. Тут же рядом стоял Лагастер, счастливый добытчик сего трофея, и беспокойно теребил завязки плаща в ожидании Аскера. Едва завидев его, он поспешно опустился на одно колено и сделал знак своим молодцам, чтобы они и короля Рисгеира поставили на колени. Двое воинов надавили королю на плечи, и он тотчас же упал на колени, поскольку был связан и не мог дернуть даже плечом.

Сфалион, крутившийся тут же, подскочил к пленному королю и, указывая на него, сказал:

— Вот он, подлый степной падальщик и виновник всех наших бедствий!

— Хорошо, что он вас не понимает, — сказал Аскер, глядя на короля с высоты берке. — Господа, что же это вы, в самом деле, так непочтительно обращаетесь с лицом королевской крови? Кругом такая грязь, и вы, конечно же, вдавили его туда по самые уши.

Смущенные воины, не дожидаясь приказа Лагастера, бросились поднимать короля.

— Государь, — сказал Аскер королю по-буистански, — я приношу вам свои извинения за то непочтение, которое наши воины допустили по отношению к вашей особе, и заверяю вас, что впредь вам будут оказаны все почести, подобающие вашему сану.

Король поднял голову. Его взгляд медленно скользнул от копыт Сельфэра до самого лица Аскера, и когда он остановился, король вдруг бешено сверкнул глазами и закричал:

— Убийца! Подлый убийца! Ты лишил меня брата!

Кругом оживленно зашептались. Сфалион, знавший буистанский, как и все офицеры, кто служил на восточной границе, тем не менее потребовал к себе переводчика.

— Государь, что вы имеете ввиду? — спросил Аскер, теряясь в догадках.

— Ты отлично знаешь, что я имею ввиду, скотина! — закричал король. — Ты ездишь на берке моего брата, принца Халисара! Он никогда не расстался бы с ним по доброй воле!

Как бы хорошо ни владел собой Аскер, но он против воли задрожал. Ему вспомнилось растерзанное ларганами тело и изуродованное лицо, — изуродованное настолько, что в нем нельзя было найти никаких признаков сходства с королем Рисгеиром, да и с кем-либо вообще.

— Вы, наверное, обознались, — сказал Аскер, стараясь сохранять хладнокровие. — У моего берке на передней левой ноге есть белое пятно. Вот, сами посмотрите.

Сельфэр словно нарочно поднял ногу, чтобы король мог рассмотреть пятно.

— Пусть так, — сказал король голосом, дрожащим от ярости, — но кара все равно падет на твою голову, Аскер. Ты силен, но с тобой разделаются.

Король умолк и опустил голову. Солдаты, связанные приказом Аскера обращаться с ним как подобает, теперь с силой оттащили его прочь, а Сфалион посчитал нужным извиниться перед Аскером за недостойное поведение своего пленника.

— Вы уж простите его, господин Аскер, — сказал он. — Вы же видите, что он совсем свихнулся. Лагастер гонялся за ним четыре дня — и таки догнал гадину! Прошу вас, не принимайте близко к сердцу.

— Все в порядке, господин Сфалион, — поспешил уверить его Аскер, хотя на душе у него было не так безмятежно, как это можно было заключить по его лицу.

Но дальнейшие события развеяли дурные предчувствия Аскера. Поход эсторейских воинов по собственной земле превратился в настоящее триумфальное шествие. Народ целыми селами стекался к дороге, чтобы поглазеть на героев этой войны. Аврины кидали под ноги берке поздние осенние цветы, и даже маленькие дети, еще толком не понимавшие, ради чего весь это шум, кричали: «Ур-ра! Победа! Слава Аскеру!»

В Хагелоне городские власти устроили им торжественную встречу. Члены городской коллегии, возглавляемые начальником коллегии, санготором, вышли из ворот города во главе пышной процессии, со знаменами и трубами. Санготор произнес великолепную речь, полную цветистых оборотов и хвалебных слов, на что Сфалион, с своей стороны, ответил речью пусть не столь цветистой, но полной благодарностей богам и с особой благодарностью Аскеру.

После официальной части высшее командование было приглашено на торжественный обед, а простым воинам выдали продовольственные пайки и выкатили огромные бочки с вином из городских подвалов.

Поблагодарив славный город Хагелон за гостеприимство, армия двинулась дальше. Решив не ждать ополчения, которое, по выражению всадников, передвигалось, как трехногие гропалы, регулярные части наддали ходу и походной рысью пошли на запад.

Четырнадцатого кутвине армия прибыла в Паорелу. На восточной заставе собралось множество народу, желавшего поглядеть на это зрелище. Жители столицы встретили армию восторженными криками, от души радуясь великой победе, пришедшей так нежданно. Воины приосанились в седлах; тот, у кого были усы, лихо подкрутил их, офицеры затрубили в рожки, знаменосцы выше подняли стяги. Сфалион и весь штаб выехали вперед, чтобы их было хорошо видно. Аскеру приходилось время от времени одергивать поводья не в меру разгарцевавшегося перед публикой Сельфэра.

— Господин Аскер, посмотрите, как ликует народ! — воскликнул Сфалион, раскрасневшись от избытка чувств.

— И на здоровье: в жизни не так много праздников… Сельфэр, не верти головой! А нам ликовать пока рано: вот наведем порядок на западе — тогда и будем почивать на лаврах.

Услышав это, Моори, ехавший немного позади, подхлестнул своего берке, поравнялся с Аскером и тихо спросил:

— Лио, что значит: «наведем порядок на западе»? Я надеюсь, ты не собираешься гробить свое здоровье еще и там?

Аскер только пожал плечами в ответ и так же тихо сказал:

— Сейчас я мог бы закатить глаза под самый лоб и сокрушенно заявить, что я — единственная надежда и опора Эстореи и что без меня на западном фронте никак не обойдутся. Но я этого не скажу. Ты сам скажешь это, Эрл. Мне, конечно, это не нравится, но кто меня об этом спрашивает? А вот это мне, пожалуй, по душе!

Аскер имел ввиду летевшие под ноги берке охапки цветов и золотисто-алых листьев теро — дерева, которое желтело и облетало осенью первым. Букеты были обвязаны ленточками, на которых были написаны отрывки из молитв Нагана-Сурра: по поверьям, это приносило удачу.