Чтение онлайн

Диатомовый планктон – это такие одноклеточные водоросли. Они не могут противостоять течению и являются пищей для других обитателей водоемов. При утоплении человек совершает дыхательные движения, и планктон вместе с водой попадает в организм. Поэтому обнаружение диатомового планктона служит доказательством наступления смерти от утопления.

Если планктон оказался в легких, значит, Витек попал в воду живым, значит, никаких колясок от мотоцикла не было и быть не могло. И не зря я носил свой бывший завтрак в носовом платке.

Теперь я был на три шага впереди следователя Вовы. А с Палычем мы разберемся и без подполковника.

Пытки в прокурорской практике стыдливо называют «применением недозволенных методов ведения следствия». Жалобы по этому поводу считаются дешевым адвокатским приемом. Обычно, не установив по прошествии месяца синяков и ссадин на теле задержанного, прокуратура с чистой совестью отвечает, что жалоба рассмотрена, тщательно проверена, но доводы не нашли своего подтверждения.

Наш случай был более оригинальным, чем многие другие. Я не знаю, принадлежит ли Палычу авторство именно такого «недозволенного метода», но в тот раз я встретился с ним впервые.

Прокурор прочитал мою жалобу с живым интересом – надо же, что придумали! Я, правда, не совсем точно уловил – ко мне это относится или к Палычу.

– Все понятно, – моя жалоба аккуратно легла в папку «С личного приема». – Мы вас уведомим в течение месяца.

Живой интерес тут же сменился озабоченностью другими неотложными делами, и в глазах прокурора я уже читал: «Ваша жалоба рассмотрена… доводы не нашли своего подтверждения». Да и как же им найти свое подтверждение, если дело об убийстве Витька дало рост раскрываемости по итогам девяти месяцев на восемнадцать процентов, что на три и две десятых процента больше, чем за тот же период предыдущего года.

Я и сам понимал, что нашим доводам будет очень трудно самостоятельно, без помощи прокуратуры, найти свое подтверждение. Поэтому, собственно говоря, мы к вам и обращаемся как к гаранту законности в этом отдельно взятом районе. Помогите доводам найти свое подтверждение. Помогите человеку восстановить справедливость. Назначьте экспертизу и тогда с чистой совестью ответьте, что жалоба тщательно проверена и дешевый адвокатский прием, как всегда, не сработал. Заранее благодарен.

Для того чтобы обнаружить на теле человека электрометки, необходимо вырезать кусочки кожи с пораженными местами. По-простому это называется биопсией.

Эксперты давно и успешно занимались электрометками, но только на уже мертвых телах. Вырезаешь на трупе кусок кожи размером, допустим, десять на десять сантиметров и спокойно исследуешь. Когда эксперты узнали, что предстоит исследовать кожу живого человека, они собрались в кабинете заведующего и стали обсуждать оригинальный случай. Такое в экспертной практике тоже было впервые. Палыч, как оказалось, дал мощный импульс развитию науки.

В операционную Сашу ввели под конвоем. Сержант, похожий на юного пионера, встал на пост у двери. Он с живым интересом слушал разговоры присутствующих о том, в связи с чем проводится экспертиза. Когда дверь в операционную закрылась и мы остались вдвоем, сержант сделал безапелляционный вывод:

– Брехня все это. Я бы никогда не признался, если бы не убивал.

Многоопытный ты мой пионер-герой, много ли всей этой брехни видел ты на своем веку? Веришь, наверно, что с тобой никогда ничего подобного не произойдет. Я желаю тебе и всем остальным, чтобы так оно и было.

Как это ни покажется странным, точечные ссадины на мизинцах Герасимова оказались электрометками. Такие повреждения имеют настолько характерные признаки, что их невозможно с чем-то перепутать. Этого, однако, оказалось недостаточно для того, чтобы доводы нашли свое подтверждение. Тщательной проверкой было установлено, что Герасимов, находясь в камере, пользовался самодельным кипятильником. В результате неосторожного обращения с этим устройством его пару раз и шарахнуло током. Причем первый раз в верхнюю фалангу правого мизинца, а второй раз – в верхнюю фалангу левого мизинца. Это подтвердили два бомжа, находившиеся в одной камере с автором жалобы. В совокупности с объяснениями Палыча и Пухлого версия звучала убедительно. Во всяком случае для гаранта законности. На основании изложенного доводы уткнулись в бетонную стену камеры, в которой никогда не было ни одной электрической розетки, и опять не нашли подтверждения.

Вышестоящий Гарант официально согласился с таким ответом, но неофициально заметил, что все это, конечно, безобразие и надо с этим бороться. Но есть и более серьезные вопросы. Преступность растет, текучесть кадров в милиции огромная, работать за мизерную зарплату никто не хочет.

– Ребята работают на пределе, иногда срываются, – рассчитывая на мое понимание, сказал Гарант. – Мы не можем работать в белых перчатках.

– Да, конечно, – понимающе кивнул я, – поэтому работаете в клеенчатых фартуках.

К тому времени результаты исследования трупа Витька с начинкой из диатомового планктона были у следователя Вовы на столе. Дальнейшие действия носили чисто технический характер. Через несколько дней Саша вышел на свободу с чистой совестью и грязными бинтами на мизинцах. Никакого желания разбираться с Палычем и искать новых приключений у него не было. Течение понесло Сашу дальше.

Через несколько дней Саша позвонил и попросил сходить с ним в прокуратуру за паспортом. Чтобы навсегда поставить точку в этой истории и больше никогда к ней не возвращаться.

Мы попали как раз в обеденный перерыв.

Из-за закрытой двери кабинета следователя Вовы доносились звуки ударов и голоса:

– Вова, делай! – удар.

– Два-два! Убери руки! – еще удар. Саша заметно побледнел и остановился.

– Я туда не пойду…

Я толкнул дверь. В кабинете вокруг стола стояли несколько человек, в том числе следователь Вова и Палыч. Они играли в нарды, а остальные яростно болели.

– Три-пять! Вова, делай!

Вова сделал ход и повернулся в мою сторону, пока Палыч кидал кости.

– Привет! Вы по делу?

– Мы паспорт хотим забрать, – я кивнул в сторону Саши, стоявшего у двери.

– Нет проблем, – не отрываясь от доски, следователь Вова вытащил из сейфа паспорт и бросил его на стол. – Палыч, мой ход.

– Это все? – спросил я.

Следователь Вова недоуменно посмотрел на меня – а что, мол, еще?

Действительно, что еще? Я по наивности подумал, что следователь Вова, имея хорошие показатели в работе, найдет пару теплых слов для Саши Герасимова. Он, наивно полагал я, скажет от имени государства и от себя лично: извини, мол, старик, бывают ошибки. Может, что-нибудь про белые перчатки. Но он этого не сказал, потому что были более серьезные вопросы. Палыч сделал удачный ход.