Чтение онлайн

Определенным образом разгрузить суды могла бы и предложенная в свое время Р.М. Масаладжиу модель рассмотрения дела единолично судьей в суде надзорной инстанции, что в настоящее время актуально в отношении судов кассационной инстанции [368] .

Может быть, стоит подумать и о возвращении к существовавшему долгое время в советский период подходу к подготовке дела к судебному заседанию как к необязательному этапу судопроизводства в суде первой инстанции, по крайней мере, в отношении отдельных категорий дел, что лучше, нежели тотальное выхолащивание истинного судопроизводства.

В контексте оптимизации судопроизводства безусловный интерес вызывает также вопрос о применении современных технологий как в рамках судебного производства, так и вместо него. Их применение, с одной стороны, конечно же, может способствовать как снижению нагрузки на суды, так и сокращению временных и финансовых расходов, которые несут государство и его органы, простые граждане и организации. Однако каждое новое – в том числе высокотехнологичное – явление, которое планируется «вмонтировать» в порядок осуществления правосудия, необходимо проверять на предмет того, насколько его будущее применение обеспечит реализацию гарантий правосудия. Допускаться же такие технологии должны только в том случае, если их применение как минимум не снизит уровень гарантий.

При этом, разумеется, надо учитывать, что уже существующие в настоящее время гарантии состоят в системной связи друг с другом, и нередко нивелирование или модификация одной из них может поставить под удар некоторые или даже все остальные гарантии.

Не будем подробно останавливаться на гипотетической возможности разгрузки суда за счет передачи ряда дел искусственному интеллекту, хотя в последнее время это стало очень модной темой публикаций. В данном случае лишь замечу, что мы абсолютно солидарны с В.М. Жуйковым, который относительно возможности рассмотрения дел компьютерами говорил: «…мне этот вопрос задавали еще в 1990-е годы – даже на том уровне научно-технического развития уже задумывались, можно ли ввести в компьютер, в базе данных которого есть все законы, судебная практика, позиции Конституционного и Верховного Судов, доводы истца, аргументы ответчика, нажать на кнопочку и получить готовый ответ. Теоретически, если бы можно было сохранять формальный подход к правосудию, это было бы вполне возможно. Но практически я считаю, что это совершенно недопустимо, потому что у правосудия должна быть еще душа. Правосудие без души – это просто машина» [369] .

Последствия замены человека машиной в ироничной форме описаны А.И. Куприным в рассказе «Механическое правосудие», где машина для наказания – «беспристрастная, непоколебимая, спокойная, справедливая… и никакая сила не может ни остановить действия машины, ни ослабить ударов, ни увеличить или уменьшить скорость вращения вала до тех пор, пока не совершится полное правосудие…» – в конечном итоге сломалась и покарала своего изобретателя [370] .

Не будучи специалистом в компьютерных и иных современных технологиях, не берусь судить о возможностях так называемого искусственного интеллекта при осуществлении правосудия, однако есть все основания полагать, что такой нечеловеческий интеллект не в состоянии учесть все оттенки значения юридических фактов, множества нюансов взаимоотношений между людьми, которые нередко приходится учитывать суду в рамках судебного усмотрения, взвешивать интересы, понимать, когда и в чем выражается их баланс. Как уже говорилось, мы подходим к современным технологиям как к тому, что может и даже должно помочь суду [371] , тяжущимся при рассмотрении дела, не снижая, а дополняя или заменяя (но не по качеству) имеющиеся гарантии, т. е. быть для правосудия, но не вместо него. Е.Г. Стрельцова при выступлении на круглом столе «Преимущества и риски применения современных технологий в гражданском процессе», рассуждая о решениях, выносимых с помощью информационных технологий, предложила выделять два типа дел: первый – дела, которые полностью адаптируемы к информационным технологиям и информационно-технологическим решениям (а следовательно, если мы правильно поняли выступающего, они могут рассматриваться в том числе искусственным интеллектом); второй – дела, которые к этому адаптированы быть не могут или адаптируются минимально. В первую группу не могут включаться дела, в которых необходима оценка действий, чувств, намерений, привязанности, склонностей людей и пр. С учетом указанных нюансов вопрос о том, в каком порядке подлежит рассмотрению дело, должен решаться на этапе принятия искового заявления. При этом рассмотрение дел в особом режиме, т. е. с помощью информационных технологий и результатом которого является вынесение информационно-технологического решения, по мнению Е.Г. Стрельцовой, следует относить не к правосудию, а к альтернативным способам разрешения споров [372] .

Однако подобный подход, как представляется, далеко не бесспорен. Обратим внимание лишь на некоторые возникающие вопросы. Если даже допустить, что часть споров могут рассматриваться с применением информационных технологий (в том смысле, который, как мы поняли подразумевался Е.Г. Стрельцовой), то для начала выясняется, что в сущности определить четкие критерии дел, требующих только математической логики, но не нуждающихся в учете множества тонких нюансов, «взвешивания» интересов, так сказать, с помощью человеческого мышления, вряд ли возможно. Ведь зачастую даже в далеких от семейных и бытовых отношений делах имеется множество факторов, которые вряд ли могут быть оценены и учтены исключительно с помощью математики, а ответы на них не могут быть всегда заранее запрограммированы, поскольку они подчас основываются на таких понятиях, которые возможно объяснить человеку, но не машине. Я уже не говорю об исследовании и оценке такого предмета, как свидетельские показания или неофициальные письменные доказательства, когда нередко нужно учитывать не только то, что буквально говорит или пишет человек, но и то, как он это делает (читать между строк). Потом абсолютно не ясно, как вопрос о том, в каком порядке дело должно быть рассмотрено (с помощью информационных технологий или нет), можно решить на этапе принятия судом искового заявления. Ведь на этом этапе очень многие нюансы дела попросту еще не известны и более чем вероятно в дальнейшем обнаружение тех обстоятельств, которые рассмотрение дела в особом режиме сделают невозможным. Неочевиден ответ на вопрос, кто или что на этапе принятия заявления должен (должно) давать соответствующую оценку заявления с целью определения порядка его рассмотрения. Так, если это будет судья-человек, то не превратится ли принятие заявление в поистине сложный этап, на котором наряду с проверкой наличия у истца права на предъявление иска и соблюдения условий его реализации судья также будет вынужден вдаваться в подробности дела для определения наличия или отсутствия тех обстоятельств, которые исключают рассмотрение заявления в технологическом порядке, что, без сомнений, существенно затянет принятие заявления и возбуждение производства по делу и уж точно не будет способствовать снятию избыточной нагрузки на судей. Если же вопрос о принятии заявления и порядке его рассмотрения будет решать искусственный интеллект, то и здесь непонятно, как такой интеллект сможет дать оценку тем обстоятельствам, которые предопределяют возможность или ее отсутствие рассмотрения им же самим того или иного дела. Наконец, каковы последствия обнаружения обстоятельств, исключающих рассмотрение дела в особом режиме уже после возбуждения дела и начала рассмотрения, и кто и каким образом соответствующие обстоятельства будет обнаруживать? Следует согласиться с Е.Г. Стрельцовой в том, что вряд ли рассмотрению дела в особом технологическом режиме в данном случае следует придавать значение порядка осуществления правосудия, его можно считать лишь альтернативном судебному разрешением спора (АРС). Однако и в таком случае возникает вопрос: получается, что, если заинтересованное лицо предъявило в суд иск, т. е. обратилось именно за судебной защитой, то вместо него «некто» будет решать вопрос не только о том, в каком порядке будет рассматриваться дело – ординарном судебном или высокотехнологичном, но и о том, будет ли дело рассматриваться в рамках правосудия, или же в порядке АРС, что вряд ли правильно, поскольку это как минимум создает множество неудобств и правовую неопределенность для лиц, ищущих судебную защиту. В моем представлении, если и допускать рассмотрение дела в соответствующем информационно-технологическом режиме, то только в виде исключения из общего правила и при явно выраженном согласии на это заинтересованных в деле лиц, с сохранением, как считает и Е.Г. Стрельцова, прaва на обращение к классическому суду за правосудием [373] .

Далее коснемся куда более реальной на сегодня ситуации. Например, в связи с эпидемической обстановкой суды в некоторых случаях стали рассматривать дела в онлайн-режиме. Участники процесса «включались» в него с использованием соответствующих сервисов (например, платформы zoom). Многие ученые и практики приветствовали подобный подход, некоторые предлагают допустить в качестве общего правила такого рода судебные заседания и после окончания пандемии. Например, доктор юридических наук, профессор, председатель арбитражного суда Уральского округа И.В. Решетникова, в целом положительно оценивая судебные онлайн-заседания, обращает внимание лишь на две проблемы: 1) регулирование таких заседаний в настоящее время осуществляется на основании локальных актов судов, в то время как необходим регламент, предусмотренный федеральным законом или хотя бы постановлением ВС РФ; 2) утрата торжественности судебного заседания [374] .

Однако к решению этого вопроса следует подходить со всей аккуратностью. С одной стороны, участие в процессе на расстоянии поможет сэкономить многим лицам их деньги и время, обеспечит участие в процессе свидетелей, которые, весьма вероятно, отказались бы тратить свое время на реальное, а не виртуальное посещение судебного заседания [375] . Понятно, что такое судебное заседание вполне может быть доступнее для тяжущихся (из-за отсутствия необходимости ехать в суд), а также открыто для общественности, что будет отчасти означать его гласность. Однако, с другой стороны, подобного рода коммуникация исключает те возможности, которые нередко имеются лишь в рамках личного, не виртуального общения суда с участниками процесса, в зале судебного заседания. Живое общение как минимум в большей мере обеспечивает защиту от возможного давления на сторону или свидетеля при их опросе или допросе. Виртуальное общение участников процесса само по себе может искажаться или прерываться по разным как случайным, так и умышленным причинам. В свою очередь, простая возможность нарушить интернет-связь может быть использована как повод для затягивания процесса (при этом такое может произойти в любой момент судебного заседания); для стимулирования свидетеля или любого другого лица к сообщению недостоверной информации или, наоборот, для создания помех в получении от таких лиц достоверной информации [376] . Наконец, зыбкость виртуального контакта минимизирует действие принципа независимости суда, поскольку позволяет еще в большей степени влиять на суд, рассматривающий дело, и соответственно повышает вероятность ангажированности будущего решения.

При живом общении у суда больше возможностей обратить внимание на особенности поведения выступающего, что во многих случаях имеет важное значение для дела. Так что в будущем отказ от реального судебного заседания и перевод его в виртуальный формат следует допускать в виде исключения из правил в случае очевидной невозможности проведения полноценного судебного процесса или при подтвержденной невозможности присутствия на судебном заседании одного из его участников. Кроме того, с учетом существующей в настоящее время территориальной недоступности ряда судов проверочной инстанции и в первую очередь кассационных судов, да и с учетом того, что такие суды главным образом сконцентрированы на решении вопросов права, а не факта, наверное, можно позволить проводить судебные заседания таких судов в режиме виртуального взаимодействия с участниками процесса.

Возвращаясь к реалиям нашей страны замечу, что с учетом не слишком высокого доверия населения к судам и не повсеместного (и при рассмотрении любого дела) действия принципа независимости судей едва ли вообще можно ставить вопрос о допущении в качестве общего правила рассмотрения дел в режиме со сниженным уровнем гарантий. Иначе окажется, что значительная часть дел будет рассматриваться в порядке упрощенного и приказного производства, т. е. практически без или с полным отсутствием процессуальных гарантий, а остальная их часть, которая в настоящее время должна рассматриваться в режиме нормального судебного процесса, в действительности окажется разбираемой вне него. Иными словами, обеспечение доступности судебного заседания за счет использования режима онлайн не должно породить недоступность настоящего правосудия, осуществление которого такой режим не всегда в состоянии обеспечить.

Уверен, что даже в режиме ограничений, например, связанных с пандемией, стоит в первую очередь ставить вопрос о рассмотрении дистанционными способами только тех дел, которые действительно не могут быть отложены, в том числе по той причине, что задержка их рассмотрения может привести к большему вреду, нежели судебное разбирательство в режиме ограниченных процессуальных гарантий.

В данном случае мы считаем, что при решении вопроса, когда следует допускать рассмотрение дела в режиме онлайн, полезно использовать опыт других стран. Вместе с тем известно, что даже в некоторых государствах с достаточно высоким уровнем доверия к судам, последние в период связанных с пандемией ограничений не спешили к повсеместному переходу в интернет-формат, понимая возможные проблемы для правосудия, которые он с собой несет. В тех же случаях, когда соответствующий порядок рассмотрения дела применялся, это связывалось с реальной потребностью разрешения дела в ближайшей перспективе, при этом суды буквально взвешивали все «за» и «против» при решении вопроса о формате процесса, подробно объясняя причины своего выбора тяжущимся и общественности. Подобный подход, который, кстати, убеждает в реальности, а не мнимости высокого качества правосудия в таких странах, также подтверждает и сделанный нами ранее вывод о значимости мотивированных постановлений, без ознакомления с которыми подобный вывод был бы невозможен. С целью подтверждения сказанного считаю нужным привести мотивировку судебного постановления, вынесенного судом Австралии в рамках онлайн-рассмотрения коллективного иска (в той части, в которой обосновывается соответствующий режим судебного разбирательства). Сразу замечу, что, в моем представлении, приводимые в постановлении мотивы и тщательность объяснения причин онлайн-разбирательства наглядно демонстрируют высочайший уровень уважения судом правосудия, участников процесса, общества в целом, а также понимание им сложившейся ситуации.

«Дело было возбуждено в 2016 году, имеет мучительную процессуальную историю и уже дважды передавалось в суд. В свете нынешней чрезвычайной ситуации, связанной с COVID-19, ответчик заявляет, что судебное разбирательство должно произойти не 15 июня 2020 года, а отложено до октября. Это связано с необходимостью обеспечить безопасность работы суда, сторон и свидетелей. Однако инициатор группового иска полагает, что с помощью современных технологий дело в действительности может быть рассмотрено и в настоящее время. Закон предусматривает, что основная цель гражданского судопроизводства и процессуальных правил заключается в том, чтобы способствовать справедливому, быстрому и недорогому разрешению споров в соответствии с законом. Главный вопрос, который я принимаю во внимание в данной ситуации, – это риск для здоровья тяжущихся, свидетелей, сотрудников суда, а также меня самого. У этого риска есть два аспекта: распространение вируса и заражение вирусом. Совершенно необходимо, чтобы рассмотрение дела не приводило к ситуации, когда эти риски увеличиваются. В настоящее время в соответствии с законодательством передвижение ограничено в Новом Южном Уэльсе и Виктории. Это означает, что люди в настоящее время должны работать из дома и могут посещать рабочие места, только если нет возможности осуществлять свою работу на дому. Я не хочу, чтобы тяжущиеся, свидетели или сотрудники суда участвовали в процессе из своих офисов. С другой стороны, очевидно, что суды должны делать всё, что в их силах, для отправления правосудия: сочетание этих двух соображений приводит к мысли о том, что для судебного разбирательства могут быть использованы специальные виртуальные платформы, позволяющие рассматривать дело, не выходя из своих домов. Тогда возникает вопрос, означают ли соображения справедливости по отношению к сторонам, что виртуальное рассмотрение дела, которое является единственным возможным, в настоящее время неосуществимо и что судебное разбирательство должно быть отложено. Понятно, что существует много дел, для которых такой виртуальный способ судебного разбирательства будет невозможен. Например, я сомневаюсь, что такое возможно, если сторона не говорит по-английски и находится в иммиграционном заключении. В качестве возражений для проведения виртуального судебного заседания ответчик указал на проблемы подключения к Интернету и возможные другие технические проблемы. Мой опыт работы с шестидневным пробным запуском на виртуальной платформе в прошлом месяце показывает, что это действительно проблема. В этом случае от получения показаний свидетелей из сельской местности Южной Австралии пришлось отказаться и перенести, и определить место, где можно было найти лучшее интернет-соединение, в центре Аделаиды. Однако в целом опыт показал, что, хотя прерывистые интернет-соединения утомительны, они не являются непреодолимыми. В этом деле до даты судебного разбирательства еще осталось достаточно времени, и есть возможность подготовиться и использовать более совершенные технологические решения. Еще одно решение любых проблем с подключением к Интернету может заключаться в приостановке слушания до улучшения связи. В любом случае, принимая неудобства, которые вызывает эта проблема, я не думаю, что это само по себе является причиной для отказа в судебном разбирательстве. Мой опыт недавнего исследования, проведенного на виртуальной платформе, показал, что эти проблемы определенно присутствовали время от времени и усугублялись, но они были терпимыми. На проводимых мною виртуальных слушаниях я общался со своими коллегами на платформе обмена мгновенными сообщениями, которая хорошо зарекомендовала себя. Однако есть определенные трудности в вопросе обмена документами на такой платформе. Однако, я думаю, что эта ситуация не является непреодолимой и не будет означать несправедливый подход к делу.