Чтение онлайн

Напомним также, что без гласности судопроизводство в значительной мере перестает достигать своих вторичных, но тем не менее важных эффектов – формирования уважительного отношения к закону и суду, предупреждения правонарушений. Поскольку, если общество не знает и (или) не понимает, что происходит в суде, то и уважать его, а также понимать, как не следует поступать в будущем, оно не может [306] . Соответственно, само по себе рассмотрение дела вне гласности даже при согласии на это заинтересованных лиц, очевидно, не должно быть общим правилом, так как обсуждаемый принцип имеет значение не только для указанных лиц, но и для общества в целом.

К принципам второго порядка относятся устность и непосредственность судебного разбирательства, исчезнувшая из гражданского процесса коллегиальность рассмотрения дела в суде первой инстанции и отсутствующий в настоящее время в гражданском и арбитражном процессах, а также лишь частично действующий в административном судопроизводстве принцип непрерывности судебного разбирательства.

Многие принципы – и в первую очередь составляющие геном процессуального права и соответственно правосудия – формировались вместе с развитием общества; они обусловлены общественной потребностью в суде и правосудии и причинами, ее порождающими. Через их реализацию происходит достижение целей судопроизводства. Они, кроме прочего, также служат и механизмами, оберегающими правосудие от способной ему воспрепятствовать «агрессивной среды» [307] .

Все сказанное, конечно же, не означает невозможности дальнейшего эволюционирования даже тех принципов, которые составляют геном гражданского процессуального права, однако надо понимать, что принципы существуют для регулирования общественных отношений и обеспечения реализации имеющихся в обществе интересов, а следовательно, их эволюция (а тем более революция) допустима лишь постольку, поскольку у общества в этом имеется потребность, и при условии, что новый подход к регулированию в еще большей степени, чем прежний, будет обеспечивать достижение целей правосудия [308] .

Однако в настоящее время систему принципов, сложившуюся в советский и в начале постсоветского периодов, нередко пытаются корректировать. Отдельные авторы в указанную систему кроме всем известных основных начал, а иногда и вместо них включают принципы доступности правосудия, правовой определенности [309] , применения аналогии закона и права, динамичности, информатизации, добросовестности и многие другие [310] .

Попытки выделения двух первых из указанных принципов хоть и не бесспорны, но могут быть оправданы. Поскольку в советский период определенные дела были исключены из судебного ведения, признание базовым началом правосудия доступности и допустимости судебной защиты по любым правым вопросам как бы призвано гарантировать, что возвращение к прежним порядкам недопустимо. Кроме того, оно призвано обеспечить доступ к правосудию с точки зрения множества имеющих значение в этом вопросе компонентов (территориальной, экономической доступности, обеспечения возможности использования порядка, содержащего гарантии, без которых правосудие немыслимо, а также обращения в проверочные инстанции и т. д.).

В отношении же второго из предлагаемых принципов заметим, что попытка обоснования правовой определенности в качестве базового начала гражданского судопроизводства в первую очередь связана с тем, что существовавшая в советский период система пересмотра не ограничивала какими-либо сроками возможность отмены вступивших в законную силу и соответственно подтвердивших материальные правоотношения судебных постановлений, а это, в свою очередь, определенным образом препятствовало как субъектам таких отношений, так и обществу в целом в формировании окончательной уверенности в их существовании.

Однако остальные перечисленные в качестве новых принципов, конечно же, не могут быть к ним отнесены.

Так, непонятно, каким образом на роль принципов права в целом и гражданского процессуального права в частности могут претендовать аналогия закона и права, т. е. способы преодоления пробелов в праве. Такой подход можно опровергнуть многими доводами, приведем лишь некоторые соображения.

Во-первых, принципы отрасли права – это ее основополагающие начала, что подразумевает их реализацию практически во всех связанных с той или иной сферой, а не только с вопросами ее пробельности.

В контексте пробелов в праве принципы могут: выступать той основой, на которой формируются новые нормы и восполняются такие пробелы; способствовать правильному пониманию того, какую норму права по аналогии закона можно применять к пробельному отношению и правильному ее толкованию; быть материалом, из которого судом формируется правило поведения при аналогии права.

В свою очередь, способы преодоления пробелов – это юридико-логический инструментарий, позволяющий использовать материал для их преодоления. Соответственно, принципы права и способы преодоления пробелов в нем – это явления, которые играют абсолютно разную роль, и именно в этом заключена их ценность. Но даже если на секунду предположить, что инструменты преодоления пробелов отрасли являются ее же принципами, то как они могут выступать в роли «активных центров» отрасли, направляющих ее развитие, и в чем в таком случае это развитие должно и может заключаться? Далее, как инструменты преодоления пробелов отрасли могут быть ее концентрированным содержанием и что конкретно от гражданского процессуального права или судопроизводства в них содержится? Как они могут служить материалом для преодоления и восполнения пробелов в праве и главное – каков в таком случае будет результат их применения?

Во-вторых, в области гражданских процессуальных отношений разрешено совершение тех действий, которые заранее разрешены законом. В свою очередь, пробелы в гражданском процессуальном праве – это нечастое явление, а применение способов преодоления в ней – вынужденная (крайняя) мера. Каким же образом то, что должно применяться в виде редкого исключения из правил, способно претендовать на роль принципа отрасли с учетом того, что принципы как раз применяются в виде общего правила, в абсолютном большинстве случаев к отношениям, входящим в предмет соответствующей отрасли?

Далее, каким образом на роль принципов могут претендовать информатизация и динамизм гражданского судопроизводства? Понятно, что указанные явления в определенной мере охватываются такими известными принципами, как, например, гласность, состязательность и диспозитивность, однако в любом другом направлении, не охваченном классическими процессуальными принципами, эти явления на роль движущего начала, активного центра, концентрированного содержания отрасли, безусловно, претендовать не могут.

В области гражданского материального права выделение принципа добросовестности вполне оправданно, поскольку субъекты соответствующих отношений взаимодействуют друг с другом в условиях юридического равенства, без наличия некоего контролирующего их действия субъекта [311] . В силу этого вполне вероятно злоупотребление своим правом субъектом таких правоотношений, и понятно, что добросовестности участников правоотношений зачастую придается ключевое значение. Однако в области процессуальных правоотношений всё обстоит иначе. Лица, участвующие в деле и содействующие осуществлению правосудия, находятся в отношениях с властным субъектом – судом, который контролирует ход процесса. Правовые последствия действий всех участников процесса, кроме суда, возникают при их принятии судом. При этом понятно, что применительно к суду, абсолютному большинству лиц, содействующих правосудию, а также лиц, участвующих в деле, но обладающих исключительно процессуальным интересом, добросовестность вполне охватывается такими известными принципами, как независимость судей, а также законность, хотя сфера действия указанных основных начал, несомненно, существенно шире. В свою очередь, в отношении сторон и третьих лиц можно предположить, что в значительном числе случаев кто-то из них не добросовестен, например, знает, что не прав, но до последнего пытается убедить суд в обратном. Однако сама по себе вероятность недобросовестности одной из сторон какого-то кардинального и системообразующего влияния на отрасль права и даже на судопроизводство по отдельному делу не оказывает, хотя, бесспорно, поведение стороны может учитываться судом наравне со многими другими обстоятельствами [312] .

В сфере же реализации процессуальных прав следует заметить, что сторона вне зависимости от своей добросовестности вправе использовать весь арсенал процессуальных средств защиты, что соответствует принципам диспозитивности, состязательности и законности. При этом, несмотря на утверждения отдельных ученых, следует признать абсолютно правильной позицию исследователей, считающих, что из-за того, что действия тяжущихся приобретают юридические последствия только после принятия их судом, то практически исключается злоупотребление такими правами. Кроме того, как и во всех перечисленных явлениях, предлагаемых к включению в «пантеон» принципов, в данном случае отсутствует ясность, для чего это явление необходимо туда включать, какую пользу это принесет как отрасли, так и судопроизводству.

Дискуссия о наличии либо отсутствии некоторых принципов судопроизводства и в настоящее время ведется на весьма высоком научном уровне. Речь, в частности, идет о принципе объективной истины [313] .

Зачастую отказ от принципа объективной истины связывают с развитием принципа состязательности в российском судопроизводстве. Придерживающиеся этой точки зрения ученые считают, что состязательное начало исключает активную роль суда в доказывании по делу, выяснение же истинных взаимных правоотношений сторон спора по результатам только самостоятельной процессуальной деятельности истца и ответчика, скорее всего, невозможно [314] . Состязательный процесс, направленный на защиту частного интереса, склоняет судебный процесс в сторону частноправовой природы, частноправового правопорядка, что снимает акцент с необходимости установления истины и отменяет обязанность суда по ее обнаружению [315] .