Чтение онлайн

Имеются в виду часто встречающиеся случаи умышленного злоупотребления правом. Нигилизм пустил глубокие корни в обществе. Истоки и причины нигилизма в нашей стране были описаны профессором В.А. Тумановым. Он пишет:

«Формирование национального сознания в России в течение длительного времени шло в таких условиях, которые не могли не породить широкомасштабного юридического нигилизма. Он – естественное следствие способов правления, которыми пользовалось русское самодержавие, многовекового крепостничества, лишавшего массу людей правосубъектности, репрессивного законодательства, несовершенства правосудия. После реформ 1860-х гг. в России шел активный процесс развития юридических профессий, правовой науки, юридического образования. Важнейшие юридические проблемы, в том числе конституционные, оказались в фокусе общественно-политической жизни, что предполагает достаточно высокий уровень правовой культуры. Однако всё это в столь исторически короткий промежуток времени не привело к сколько-нибудь радикальному преодолению юридического нигилизма в массовом сознании. Если в 20-е гг. всё же сохранялся шанс на развитие правовой основы государственной и общественной жизни, то с установлением режима сталинизма было сделано почти всё возможное для того, чтобы дискредитировать право в общественном сознании. Масштабные репрессивные кампании (раскулачивание; массовые „чистки“, достигшие апогея в 1937–1938 гг., а позднее – в 1949–1950 гг.; выселение народов и т. д.) сводили на нет принцип законности, превращали правосудие в трагическую карикатуру. Не поднимало авторитет права и правонарушающее законодательство. Под это определение подпадает длинный ряд законов периода культа личности. Урок, который преподала нам история, не прошел даром. И хотя общество развивалось достаточно противоречиво и периоды реального роста эффективности права и законности сменялись периодами, когда застой охватывал и эти сферы, хотя высокие слова официальных документов о необходимости укрепления правовой основы государственной и общественной жизни, прав и свобод личности зачастую не подкреплялись делом, а нередко и расходились с ним, тем не менее уровень права и правосознания сегодня у нас выше, чем когда-либо ранее. Свидетельство тому – сам факт выдвижения на авансцену общественной жизни понятия „социалистическое правовое государство“, ибо такие масштабные социальные идеи не возникают на пустом месте. В обыденном (а во многом обывательском) правовом нигилизме тесно переплетены правовая неосведомленность, скептические стереотипы и предубеждения, а неверие в право и закон нередко достигает такой степени, что человек отказывается от реализации своих законных интересов, лишь бы „не связываться с правом“. Если „юридический путь“ приводит человека в государственный орган и он наталкивается там на бюрократические процедуры и необоснованные отказы, если средства массовой информации сначала рассказывают о высоких достоинствах нового закона, а затем о том, как он искажается и препарируется, если гражданин обращается в суд за защитой своего действительного или предполагаемого им права и ему говорят, что судебной защите такое право не подлежит, то именно эти „если“, а их перечисление можно продолжать достаточно долго, и есть та среда, которая ежедневно и повсеместно воспроизводит юридико-нигилистические установки и предубеждения. Административно-приказная система неплохо уживается с неразвитой правовой культурой масс. Ведомственный правовой нигилизм связан с обыденным. Уровень правовой культуры не может не сказываться на многих областях профессиональной деятельности, но особенно наглядно и социально значимо он отражается в управленческой сфере. Нет никаких оснований полагать, что лицо, впитавшее в себя юридико-нигилистические установки, будучи наделенным властью, тотчас избавляется от них. Нередко случается как раз наоборот – слишком благоприятна почва для их активного бюрократического проявления. Однако бюрократический нигилизм порождается не только обыденным. Во многом он явление автономное, корни которого заложены в самой управленческой системе, когда она превращается в самодовлеющую силу. Административно-приказная система предпочитает правовым (как и экономическим) рычагам управления команду и административный нажим. Характерная черта ведомственного (местнического) юридического нигилизма наряду с неуважением к правам человека – неуважение к закону как высшему источнику права [326] .»

От себя замечу, иногда поменяв место работы, бывший чиновник силовой структуры может стать судьей, однако он всё еще не судья по сути, а всё тот же самый чиновник, с теми же установками подчиняться и подчинять, типом мышления, которые у него были и раньше.

Безусловно, многие служители Фемиды являются профессионалами высокого уровня, однако нередко лицам, осуществляющим правосудие, элементарно не хватает квалификации. В некоторых же случаях даже при наличии определенных юридических знаний у судей отсутствуют другие необходимые для этой должности качества и в первую очередь достаточный уровень правосознания.

Обращение к проблеме правового нигилизма приводит к парадоксальному заключению: с одной стороны, общество заинтересовано в материальном праве и правосудии, поскольку без них невозможны упорядочение и защита определенной группы наиболее важных общественных отношений, т. е. невозможна нормальная жизнь общества; с другой стороны, нигилизм – это общественное явление, которое в нашей стране носит характер неотъемлемой черты общества. Следовательно, в данном случае с целью обеспечения эффективности как права, так и правосудия, т. е. обеспечения нормальной жизни общества, его приходится защищать от его самого, а точнее, от возможных форм ярко выраженного проявления правового нигилизма. Истинное правосудие немыслимо без глубинного «прорастания» принципа независимости судей и уважения к праву в умах членов общества и в первую очередь, конечно же, самих судей.

Согласно существу правосудия юрист должен становиться судьей на вершине своей карьеры, а не в ее начале, им должен быть человек с сложившимся, самостоятельным мышлением, высоким уровнем правосознания, который способен к независимости не по названию, а по сути. Без этого, хотя бы применительно к основной массе судейского корпуса, говорить об истинном правосудии как реально и повсеместно встречающемся явлении, не приходится. Без этого едва ли можно будет реализовать многие из идей, касающихся защиты общественных интересов, о которых мы будем говорить в других разделах настоящей работы.

Замечу также, что очень важны и закрепляемые в законе и претворяемые в процессе правоприменения гарантии принципа независимости. Их наличие, хоть и отчасти, но способно нейтрализовать произвол, который может происходить на практике. Гарантии данного принципа разнообразны, но особое значение имеют те из них, которые закреплены в процессуальном законодательстве. Их, в частности, составляют: институт отводов судей; допущение присутствия на судебном заседании как самих тяжущихся, так по общему правилу и любых иных лиц, а также право присутствующих в зале судебного заседания лиц фиксировать ход процесса; тайна совещания судей; обязанность по ведению протокола судебного заседания, а также право на подачу на него возражений; обязанность по вынесению решения с подробным его обоснованием (мотивированного решения) и публичного его оглашения; гласное рассмотрение жалоб в проверочных инстанциях; то, что одним из безусловных оснований для отмены судебных постановлений нижестоящих инстанций вышестоящими инстанциями является незаконный состав суда, вынесшего такое постановление, – а также многие другие процессуальные правила.

Безусловно важны и многие другие принципы судопроизводства. В совокупности они создают целостную систему базовых начал правосудия, при этом, как регулярно отмечается в юридической литературе и в первую очередь в учебниках по процессу, составляющих базу для формирования правильного представления об этом явлении, каждый из принципов не просто связан с другими принципами, а представляет собой гарантию таковых.

Как показывает мировая практика, в некоторых странах происходит отход от определенных процессуальных гарантий, обеспечивающих правосудие. Важно понимать, что отступление от гарантий не должно восприниматься в качестве мейнстрима, которому непременно и немедленно нужно подражать. Такое вполне допустимо в государствах, где весьма высок уровень правосознания как судейского корпуса, так и общества в целом, где независимость суда поистине «проросла» в сознание, а случаи отступления от нее крайне редки, где уровень доверия общества к судам высок. В свою очередь, в странах, лишенных этого блага, отступление от названных гарантий недопустимо.

2.3.3. Очень многие изменения процессуального законодательства последних лет происходят под лозунгом оптимизации. В пояснительных записках к ряду законопроектов (которые в настоящее время уже стали законами) говорилось либо о том, что новое процессуальное регулирование направлено на оптимизацию нагрузки на судей (что, по утверждению разработчиков законопроектов, должно способствовать улучшению качества судопроизводства), либо об оптимизации судебных процедур. Согласно толковым словарям оптимизация – это выбор оптимального (наилучшего) варианта из множества возможных; улучшение какого-либо процесса до достижения его максимальной эффективности; повышение интенсивности чего-либо в целях достижения наивысших результатов; процесс максимизации выгодных характеристик и минимизации расходов [327] . В специальных исследованиях, изучающих гражданский процесс, оптимизация гражданского судопроизводства определяется как создание механизма рассмотрения и разрешения гражданского дела, предоставляющего выбор наилучшего пути достижения целей и задач правосудия [328] .

Само по себе стремление оптимизировать судопроизводство вполне понятно и оправданно, поскольку достижение задач судопроизводства посредством выбора оптимального (лучшего) порядка рассмотрения дела при уменьшении различного рода затрат на него (временных, финансовых, которые несут государство и (или) заинтересованные лица, а также каких-либо других из числа возможных) полезно как государству, обществу, так и отдельным лицам.

Однако изменения, которые иногда вносятся в процессуальное законодательство с целью оптимизации судебной нагрузки или судопроизводства, на деле не просто не ведут к указанной цели, а зачастую разрушают правосудие.

Чтобы не быть голословными, приведем примеры. В 2017 г. из ГПК РФ был исключен принцип непрерывности. Заметим, что указанный принцип не нашел закрепления в АПК РФ и УПК РФ. Разработчики законопроекта об устранении этого принципа из ГПК РФ не привели убедительных аргументов подобного решения. В пояснительной записке к соответствующему законопроекту лишь говорилось об увеличившейся судебной нагрузке и о том, что принцип непрерывности в современных условиях препятствует оперативности работы судов. Там же утверждалось, что существование принципа непрерывности в гражданском процессе противоречит идее унификации процессуальных норм, поскольку данный принцип не используется при рассмотрении дел арбитражными судами и в уголовном судопроизводстве. Заметим, что подобный подход был предложен и в Концепции единого гражданского процессуального кодекса [329] .

Прежде всего, несмотря на то что принцип непрерывности нельзя было отнести к самым важным из принципов судопроизводства, он тем не менее был принципом. Даже из одного этого вытекает, что указание на высокую судебную нагрузку и унификацию законодательства не просто нельзя считать достаточным обоснованием для исключения данного принципа – наоборот, следует признать, что такое обоснование в действительности полностью отсутствует [330] . Своими корнями указанный принцип уходит в дореволюционную процессуальную доктрину [331] , его прообразом можно считать принцип концентрации процесса [332] .

В соответствии с принципом непрерывности судебное заседание при рассмотрении дел должно было происходить непрерывно. При перерыве в судебном заседании рассмотрение любых иных дел было недопустимо. При отложении производства по делу в новом судебном заседании рассмотрение дела начиналось сначала. Допускалось повторное исследование тех доказательств, которые были исследованы до отложения.

При любом новом заседании по делу суд должен был вернуться к тем доказательствам, которые им были исследованы ранее. С одной стороны, это, конечно же, отнимало некоторое время, но с другой стороны, это было необходимо как для того, чтобы суд мог вспомнить полученные ранее результаты исследования таких доказательств, так и для того, чтобы соотнести получаемую из них информацию с той, которая берется из доказательств, исследуемых в новом судебном заседании. При этом ученым и практикам всегда было понятно, что указанный принцип не обязывал суд каждый раз приступать к изучению материалов дела буквально с самого начала, но по сути подразумевал возможность при необходимости вернуться к ним, т. е. вспомнить то, что было исследовано ранее. Указанный принцип в значительной мере связан с особенностями памяти человека. Ведь очевидно, что, если информация была воспринята человеком, по прошествии времени память о ней притупляется. На процессы забывания и вспоминания информации влияет множество факторов, среди которых значение имеют особенности конкретного человека. Отвлечение же на иную информацию способствует процессу забывания: «Забывание как процесс генетический начинается с отвлечения внимания от объекта. Любое переключение внимания с объекта А на объект Б означает своего рода забывание А» [333] .