Чтение онлайн

Среди членов немецкой делегации эта резолюция вызвала резкую полемику. Правые руководители партии сразу поняли, что именно скрывается за этими простыми на первый взгляд предложениями; им было ясно, что резолюция насквозь пропитана революционным духом. Проект резолюции вызвал разногласия. Его подписали Клара Цеткин, Кэтэ Дункер и еще несколько социалисток. Луиза Циц поставить свою подпись не отважилась.

Идея, положенная в основу этого документа, настолько полно отвечала устремлениям делегаток, вызвала такой всеобщий восторг, что резолюция была принята единогласно, включая всю немецкую делегацию, которая вынуждена была голосовать за проект резолюции. Правда, женщины, собравшиеся тогда в Копенгагене, не предполагали, что из всех принятых ими решений, сколь они ни важны, именно это будет иметь всемирно-историческое значение, что уже через несколько десятилетий в честь Международного женского дня ежегодно миллионы женщин во всем мире будут проводить массовые демонстрации в защиту женского равноправия, за демократию, мир и социализм. Не предполагали они и того, что через 50 лет представительницы женщин всего мира встретятся в том же Копенгагене в память о том знаменательном решении, которое свело вместе женщин всего земного шара, всех цветов кожи и различных мировоззрений.

Уже в 1911 году обнаружилось, что призыв Клары Цеткин глубоко затронул женские сердца. В Германии, Австрии, Дании и Швейцарии 19 марта 1911 года свыше миллиона женщин впервые отмечали «свой» день.

Только в Берлине и его окрестностях состоялось 42 собрания, в которых участвовало 45 тысяч человек. Волна воодушевления захватила не только работниц, но и деятельниц левого крыла буржуазного женского движения. Участницы собраний получили приветствия от Минны Кауэр, находившейся в дружеских отношениях с Кларой Цеткин, ее секретаря Эльзы Людерс, ставшей впоследствии заместителем председателя Демократического союза женщин Германии, а также от Лиды-Густавы Хайманн, впоследствии одной из основательниц Международной женской лиги за мир и свободу.

Не отставали и другие немецкие города и области. В Вестфалии состоялось 25 собраний, в Гамбурге и его окрестностях — 19, в Вюртемберге — 33, в Померании — 22. В Брауншвейге собрания прошли в 21 населенном пункте. Они были также проведены в Ганновере, в находящемся неподалеку от него Линдене, а также в Гёттингене, Штаде и Харбурге. В Дюссельдорфе состоялась многотысячная демонстрация женщин — тогда это было нечто новое и необычное, то же произошло в Дрездене, где женщины вышли на улицы города с лозунгами: «Да здравствует женское избирательное право!» Массовые собрания были организованы и в различных районах Саксонии. Одним словом, везде, где имелись женщины — члены социал-демократической партии, они тщательно готовились к этому дню и достойно его отметили. И хотя партийные инстанции и прилагали усилия к тому, чтобы ограничить собрания предъявлением требований о предоставлении женщинам избирательного права, этот день для большинства его участниц стал днем пламенного выступления в защиту демократии, мира и социализма.

К торжественному дню Клара Цеткин выпустила брошюру «Женщинам — избирательное право!» со статьями руководящих социалисток всех стран, что явилось символом их международной солидарности. Женский секретариат партии и партийные организации в округах напечатали миллионы листовок.

С полным правом Клара Цеткип констатировала на страницах «Гляйхайт», что это была важнейшая демонстрация в защиту женского равноправия, которую когда-либо видел мир.

Демонстрации вселили в женщин столько сил и способствовали проявлению с их стороны такой инициативы, что правление немецкой социал-демократии, как оно ни изворачивалось, вынуждено было и в последующие годы допустить проведение в Германии Международного женского дня. Каждый раз социалистки отмечали его с неизменным успехом.

К четырем странам — Германии, Австрии, Дании и Швейцарии — вскоре присоединились и другие. В 1912 году — Голландия и Швеция. В 1913 году русские женщины — и это имело особенно большое значение — организовали мощную демонстрацию. Несмотря на жестокие полицейские преследования, этот день принес им значительный успех. В царской России зрело мощное революционное женское движение, которому в первой мировой войне суждено было сыграть большую роль.

«Искусство и пролетариат»

Для Клары Цеткип искусство — драгоценное благо, созданное человечеством, выражение творческой силы народных масс и в то же время оружие в классовой борьбе. Поэтому в тревожные годы, предшествовавшие первой мировой войне, она уделяла большое внимание работе в сфере культуры. В конце 1910 года она выступила перед рабочими и представителями интеллигенции Штутгарта с докладом «Искусство и пролетариат», который был опубликовал в «Гляйхайт». Этим докладом Цеткин положила начало большой и посившей ярко выраженный классовый характер дискуссии о проблемах искусства.

«Может показаться злой насмешкой — говорить одновременно об искусстве и пролетариате. Жизненные условия, созданные капиталистическим обществом для его наемных рабов, в корне враждебны искусству, можно сказать, для искусства убийственны. Для того чтобы наслаждаться искусством, более того, его творить, необходимы определенные предпосылки: достаточное количество материальных благ, физических, культурных и нравственных сил, наличие которых превышает необходимый минимум, известная свобода действий. Однако материальная нуждй и как следствие крайняя бедпость в области культуры были уделом эксплуатируемых и порабощенных с тех пор, как общество раздирается классовыми противоречиями. Поэтому вновь возникает вопрос, имеет ли искусство вообще нравственное, общественное право на существование и как оно влияет на развитие человечества — способствует ему или его тормозит».

Так начинает Клара Цеткин свою статью «Искусство и пролетариат».

Но подобную постановку вопроса она решительно отвергает.

«Остается фактом,— пишет Клара,— что искусство является древпим, стихийно возникшим выражением духовной жизни человечества. Так же как мышление, даже, пожалуй, еще раньше, нежели абстрактное мышление, развивалось стремление к художественному творчеству первобытного человека в процессе его труда, в частности в процессе общественного труда... Нет поэтому ничего удивительного в том, что в недовольных и порабощенных слоях общества всегда жила страстная жажда к наслаждению искусством и художественному творчеству. И здесь человечеству светило пламя прометеева упорства, бросившего в лицо всем угнетателям свой крик возмущения: «Вам меня не убить!»

Так из глубин широчайших народпых масс все вновь п вновь выходили люди, посвятившие себя искусству и ум-пожавшие его сокровища. Но при этом мы должны очень твердо помнить одно важное обстоятельство... Только тогда, когда порабощенные, представляющие собой класс мятежный, восстающий и устремленный вперед, обретут в жизни собственные духовные интересы; только в том случае, если они борются, чтобы сбросить тяжкие социальные, политические и духовные оковы,— лишь тогда их влияние на художественное культурное наследие человечества примет самостоятельный и потому плодотворный и решающий характер. Их участие в развитии искусства будет тогда возрастать, расти не только в ширину, но и в глубину, идти навстречу новым светлым горизонтам. Мы наблюдаем все вновь и вновь, что именно широкие народные массы, рвущиеся из рабства к свободе, способствуют развитию искусства, двигают его вперед к новым высотам, именно они рождают силу, преодолевающую периоды застоя в искусстве, его упадка.

Эти общие положения действительны и для определения отношения пролетариата к искусству. Глубоко заблуждаются те, кто в пролетарской классовой борьбе видят лишь алчное желание набить досыта свой желудок. На самом деле происходит всемирно-историческая борьба за овладение всем культурным наследием человечества, речь идет о возможности для всех участвовать в деятельности, полной гуманизма. Пролетариат как класс не может подорвать основы капиталистического строя и выйти из состояния беспросветной нужды, не овладев собственным художественным зрением и искусством нашего времени».

Но как, спрашивает Клара Цеткин, найдет пролетариат путь к искусству, как обретет он свое искусство? Может ли он довольствоваться искусством капиталистического общества? Клара Цеткин отвечает: нет, и с полным на то основанием. Искусство, подчеркивает она, при капитализме не свободно, оно, как и все прочее, является товаром.

«Искусство следует за хлебом, оно должно идти за ним и после него, ибо художник хочет жить. Чтобы жить, он вынужден продавать творения собственного гения... Под тяжкими ударами суровой действительности рушится возвышенный идеализм многих художников, которые вначале стремятся в своих произведениях в фаустовском порыве слить воедино и подчинить себе небо и землю и жадно бросаются на поиски драгоценных сокровищ искусства, но в конечном счете удовлетворяются выгодным и солидным положением в обществе».