Чтение онлайн

Буржуазное искусство наших дней, продолжает она,— «это не здоровое, радостное, развивающееся искусство молодого свежего класса, борющегося за свое освобождение и потому чувствующего себя носителем высших человеческих идеалов. Это искусство правящего класса, звезда которого близится к закату, чувствующего, как под ударами вулканических сил содрогается фундамент его власти...

Для исторического бытия буржуазных классов чрезвычайно характерно то обстоятельство, что проповедуемые ими сегодня идеи и реальную действительность разделяет глубокая пропасть. Поэтому мировоззрение и, если можно так сказать, настроение этих классов по сути глубоко пессимистичны. Грубый и мелкий материализм у одних, бегство от живой действительности в мир мистического и ирреального у других становятся знамением времени и тем самым — искусства».

Клара Цеткин делает следующий вывод:

«Как может такое содержание искусства удовлетворить пролетариат? Ведь он по всей сути своего исторического бытия должен оптимистически чувствовать и мыслить».

Внутри пролетариата, развивает она свою мысль, «множатся признаки того, что он, как развивающийся класс, желает не только наслаждаться искусством, но быть его творцом. Доказательством этого служат прежде всего рабочие певцы и рабочие поэты. Поклонники и знатоки буржуазного искусства,— заявила она, подвергнув резкой, но справедливой критике буржуазных искусствоведов,—... либо глумятся, либо выражают чувство сострадания по поводу произведений искусства, создаваемых пролетариями, у которых еще часто* неловкая беспомощная рука, по горячая, трепещущая душа. Представители буржуазного искусства не в состоянии понять подлинный смысл данного явления и правильно оценить это «примитивное», по их мнению, искусство, творения которого суть не что иное, как симптом, предвещающий миру новый рубеж, в лоне которого зреет возрождение, ренессанс искусства».

Но такое возрождение искусства, отмечает Клара Цеткин, ни художественно, ни социально «не возникает из ничего. Оно связано со всем предшествующим и уже существующим. Однако искусство восходящего класса, овладевающего светом культуры, не может строиться на связях и образцах, заимствованных в искусстве исторически обреченного класса. Это подтверждается всей историей искусства... Эпоха Возрождения опиралась на искусство Греции и Рима, немецкое классическое искусство — на культуру античного мира и эпохи Возрождения. Поэтому, полностью отдавая должное достижениям в области искусства и средствам выражения, которыми современные течения в искусстве обогатили художественное наследие прошлого, следует исходить из того, что искусство будущего своим путеводителем изберет не этих современников, а обратится к классическому буржуазному искусству...

Разве не самое яркое, живое и талантливое искусство радует нас в «Фаусте» Гёте, где горячее стремление выйти за угнетающие рамки феодального общества нашло столь совершенное художественное выражение? Разве не потому так потрясают души и сердца шиллеровские призывы, полные братской любви к людям: «Обнимитесь, миллионы! Смейтесь в радости одной!» А Девятая симфония Бетховена, полная бесконечного ликования освобожденного человечества, которое стихийно, с исполинской силой нашло свое выражение в хоре: «Радость, прекрасная искра богов!»

Фридриху Энгельсу принадлежат гордые слова: немецкий рабочий класс является наследником классической философии. В этом смысле рабочий класс будет также наследником классического искусства своей страны.

Однако, подчеркивает Клара Цеткин, для того, чтобы выполнить эту задачу, рабочему классу еще предстоит длинный путь, и, поскольку это будет происходить в неблагоприятных условиях в рамках буржуазного общества, он окажется в высшей степени трудным. Полностью же с большими стоящими перед ним задачами в области культуры рабочий класс справится лишь в социалистическом обществе.

«Тогда,— разъясняла Клара Цеткин,— для всех будут созданы удовлетворительные материальные условия жизни и возможности культурного развития, и искусство из привилегии относительно немногих станет всеобщим достоянием».

Первые военные тучи

После бурных споров, полемик и стычек 1909 и 1910 годов здоровье Клары Цеткин вновь сильно пошатнулось. Летом 1911 года в саду загородного дома в Зилленбухе цвели розы, мягко светило солнце, из домика в лесу доносились голоса социалисток, приехавших отдохнуть со своими детьми, она слышала их смех и песни, п ей самой так хотелось хоть немного отдыха и покоя. Но увы, отдохнуть ей не пришлось, как не удавалось ей это сделать и на протяжении последующего длинного ряда лет.

1 июля 1911 года германское правительство направило канонерку «Пантера» в порт Агадир, выступив с угрозами по адресу Франции и требуя вновь владений в Марокко. Провокация вызвала появление Англии. Итак, война? Империалистическая Германия открыто приветствовала создавшуюся ситуацию. «Вот это подвиг!» — писала «Рей-ниш-Вестфалише цайтунг» — орган германской тяжелой индустрии. «Французы еще могут достичь взаимопонимания с нами в вопросе о разделе Марокко, если же они этого пе пожелают, пусть «Пантера» сыграет роль депеши из Эмса». «Депеша из Эмса» — фальшивка, состряпанная Бисмарком,— вызвала в 1870 году войну между Пруссией и Францией.

Генералы сгорали от нетерпения — так хотелось им поскорее развязать желанную войну, владельцы крупнейших монополий и юнкеры жаждали военной добычи и сулящих колоссальные прибыли военных поставок и всячески разжигали в народе шовинистические настроения.

Трудящиеся массы были полны тревоги. Матери думали о своих сыновьях, находящихся в военных казармах, жены вынимали из шкатулок военные извещения о порядке мобилизации, ежегодно получаемые их мужьями. Во многих семьях, особенно в деревнях, усердно молились.

Рабочие на предприятиях сжимали кулаки от гнева. В Англии и Франции они выходили на улицы городов. В Германии на собраниях, организуемых социал-демократами, левые выступали против авантюристической политики германского империализма в Марокко. На одном из митингов в Штутгарте, где присутствовало 6 тысяч человек, выступил Карл Либкнехт. В принятой резолюции собравшиеся потребовали решительной борьбы против авантюры в Марокко, вплоть до принятия крайних мер.

Между тем правление партии не торопилось что-либо сделать, хотя именно немецким социал-демократам надлежало выступить в первую очередь. Лишь в начале августа, под растущим давлением масс, правление призвало проводить собрания протеста; за эту медлительность оно тогда подверглось резкой критике со стороны левых.

После призыва партийного руководства антиимпериалистическое движение протеста бурно развивалось. В Лейпциге, Нюрнберге, Мюнхене, Ганновере и многих других городах состоялись массовые митинги. В Трептов-парке в Берлине собрались 3 сентября 200 тысяч рабочих. Немецкий народ, как и другие народы Европы, не хотел войны.

Разве могла Клара Цеткин в такой момент молчать, предаваться отдыху и покою? 14 августа в «Гляйхайт» наряду с другими материалами, посвященными марокканскому вопросу, была опубликована полная пламенного боевого пафоса передовая статья Розы Люксембург. Громко звучал и гневный голос Клары Цеткин среди тех, кто упрекал правление партии в равнодушии и нерешительности.

На партийном съезде в Иене в 1911 году Клара Цеткин подвергла деятельность правления резкой критике и страстно защищала своего друга Розу Люксембург, против которой правые возбудили дисциплинарное преследование. Роза Люксембург — надо полагать, не без ведома и одобрения Клары — опубликовала письмо Германа Молькен-бура в Международное социалистическое бюро II Интернационала. Молькенбур отверг предложение о проведении демонстраций, направленных против военной опасности, под предлогом того, что они могут якобы повредить предстоящей избирательной кампании.