Чтение онлайн

Не успел я как следует осмыслить весь груз свалившихся на меня обязанностей (а было мне тогда всего двадцать два года), как последовал вызов в штаб округа. Там под расписку дали прочитать документ особой важности. Это был приказ Верховного Главнокомандующего. Непосредственно ко мне относились такие строки: «…в связи с временным отходом и перегруппировкой наших войск на новые рубежи, курсантов военных училищ Орловского военного округа с оборонительных укреплений снять… В пятидневный срок обеспечить новое место дислокации».

Полковник Богданов разработал чёткий план эвакуации. Согласно его решению наше училище отправлялось тремя эшелонами. 1-й и 2-й курсантские батальоны с командно-политическим составом грузились в первый эшелон, начальником которого назначался полковой комиссар Не-

стеров. Отправка намечалась (обратите внимание! – Ред.) на 26 сентября 1941 года в 23.00. Второй эшелон заняли курсанты 3-го и 4-го батальонов.

Начальником эшелона был сам полковник Богданов. Отправка – 28 сентября в 23.00. И, наконец, третий эшелон. В него вошли хозяйственная рота, вольнонаёмный персонал численностью до 600 человек, вся учебно-бытовая техника, вещевые и продовольственные склады, а также запасы горюче-смазочных материалов. Начальником эшелона назначили меня. Для моего эшелона выделялись два железнодорожных состава по двадцать три вагона (платформы) в каждом. Отправка его намечалась на 30 сентября в 23.00. С отправкой первых двух эшелонов затруднений не возникло. Они ушли по графику. Примерно в то же время передислоцировался в город Елец и штаб округа. Запасной полк занял оборону в районе летних лагерей, а укреплённые районы на подступах к Орлу занимали по мере прибытия войсковые части из фронтовой полосы. Фашистская авиация совершала налёты на город, но пока не очень интенсивно, и это позволяло надеяться на организованную и, возможно, спокойную отправку моего разношерстного хозяйства.

Но в ночь с 29 на 30 сентября, когда полным ходом шла погрузка техники и материальных ценностей, город подвергся массированному налёту авиации противника. Не менее полусотни самолётов бросали бомбы на жизненно важные узлы Орла. Особенно пострадали укрепрайоны и железнодорожная станция. В нашем эшелоне сгорело две бензоцистерны, четыре платформы с автотехникой, вагон с имуществом. Семнадцать бойцов получили ранения, десять из них – тяжёлые.

Остаток ночи и весь день 30 сентября мы занимались восстановлением железнодорожных путей, заменой повреждённых вагонов, платформ, заменой сгоревших при бомбёжке материалов. Вместо бензоцистерн, которые представляли наиболее удобную мишень для авиации, мы решили собрать

бесхозные автобензовозы, которые легко можно было замаскировать.

После некоторого раздумья я решил отправку эшелона назначить не от железнодорожной станции, которая уже «пристреляна» авиацией, а от разъезда, что в десяти-двенадцати километрах от Орла, на семь часов утра первого октября.

Рано утром первого октября 1941 года, за несколько часов до отправления, мы узнали, что ночью колонна фашистских танков – до 40 машин – прорвала линию фронта и приближается к городу. А у нас ещё погрузка не закончена! Пришлось торопиться и отправление назначить на час раньше

намеченного срока. Многое пришлось доделывать уже на ходу.

И всё же фашистские самолёты нас настигли. На эшелон обрушились бомбы, пулемётные и пушечные очереди. Вспыхнули прицепленные в хвосте вагоны с горючим, густо задымили окна вагонов с продовольствием. Пришлось останавливать эшелон и тушить пожары. Пулемётчики открыли огонь по самолётам. И тут удача показала нам своё лицо: довольно быстро один из самолётов, нахально пролетавших на бреющем полёте, был подбит и грохнулся на землю метрах в двухстах от эшелона. Остальные, то ли испугавшись залпового огня, то ли израсходовав запас горючего, улетели восвояси.

Маленькую передышку я использовал для того, чтобы отцепить изуродованные и сгоревшие вагоны и организовать противовоздушную оборону. Станковые и ручные пулемёты мы расположили на крышах вагонов и на платформах, назначили дежурные смены автоматчиков и снайперов. И когда примерно через полчаса движения эшелон подвергся новой атаке фашистских самолётов, мы её встретили организованным огнём из всех видов оружия. Нам удалось сбить ещё один самолёт противника.

В этом бою восемь бойцов получили ранения, в том числе и я. Слышен был гул нашей артиллерии, хорошо было видно, как наша авиация свой бомбовой груз сбрасывала на танковую колонну противника… Мы были в пути, когда радисты поймали сообщение Совинформбюро о том, что «после упорных и ожесточённых боёв наши войска оставили город Орёл».

(Сборник «Я – репортёр-2», Из-во «3-е ИЮЛЯ», 2013, стр. 138-141.)

Вот такие воспоминания молодого офицера, несколько дней побывавшего в должности коменданта Орла. Сразу же возникает недоумение. Во-первых, одно только то, что лейтенанту доверили такой важный пост, наводит на размышления. В городе почти не осталось опытных офицеров?

Или все они попали в первый эшелон? Комсостав почему-то раньше всех дал дёру, «доверив» 20-летнему пацану высокий пост…

Вновь и вновь повторяем: Орёл стал единственным областным центром, который немцы взяли практически без боя, без серьёзной организованной обороны. Уже 27 сентября штаб Орловского военного округа перебрался в Елец. Под Брянск, где размещался командный пункт Брянского

фронта, перебросили последние боеспособные войска. По приказу свыше вывезли из города всех курсантов военных училищ. То есть за три дня до вторжения фашистов защищать областной центр было некому. Всерьёз принимать отряды самообороны и запасной полк не стоит, если учесть, что они изначально не могли остановить танковые армады. Так и произошло. Несколько сотен выдвинувшихся под Кромы людей со стрелковым оружием и бутылками с зажигательной смесью только разозлили противника. Несколько пулемётных очередей оказалось достаточно, чтобы полу-

профессиональные защитники разбежались…

И на этом фоне назначение лейтенанта на должность коменданта города (при наличие более статусных военных) можно охарактеризовать только паническими настроениями и желанием переложить ответственность на кого угодно. Не хочется обвинять в трусости орловскую власть, но факты – упрямая вещь. И не случайно Сталин наказал и гражданских, и военных начальников, а в 1944 году и вовсе раздробил Орловскую область, образовав самостоятельный брянский регион. Вождь был очень недоволен событиями начала октября сорок первого. И это имело далеко

идущие последствия. Для Орловской области.

Орловский каторжный централ теперь именуется следственным изолятором. Находящимся здесь под стражей по желанию выдают шахматы и шашки. Существовал ли такой порядок в середине прошлого века, сказать трудно. Но, как поведал мне в своё время военный историк М. Мартынов, в 1941 году заключённые также играли в шахматы, скорее всего, самодельные. И одна из партий так и осталась недоигранной, когда 11 сентября 157 осуждённых по политическим мотивам были вывезены в Медведевский лес и расстреляны. На следующий день остальных обитателей тюрьмы эвакуировали. Через три недели в Орёл вошли немецкие войска.

На этом эпизоде стоит заострить внимание, вспоминая пресловутый Акт «О злодеяниях немецко-фашистских захватчиков в городе Орле и Орловской области» академика Бурденко, в котором он сообщает: «По показаниям очевидцев и свидетелей, на кладбище около городской тюрьмы, за

время оккупации немцами города Орла, было похоронено не менее 5 000 военнопленных и мирных советских граждан. Таких могил, жертв немецко-фашистских оккупантов, в Орле и Орловской области десятки…» Любопытно, что указывается круглая цифра, сразу вызвавшая сомнение в своей точности, ибо по всем раскладам срочно созванная госкомиссия попросту