Чтение онлайн

в 26-ю школу и сказала: «Зелик, помнишь нашу седьмую школу, как там работали учителя? Вот так надо работать!»

Помню учительницу химии Елену Васильевну Акимову («Леночку»). Любила она задавать задачки, а в конце урока частенько говорила: «А на прощанье решим задачечку!» Двойки не ставила, вместо этого говорила: «Ответишь отдельно, я спрошу».

После девятого класса, когда я записался в пехотную школу, она встретила на базаре мою маму и рассказала ей об этом, посоветовав оставить эту затею, так как вначале надо обязательно получить аттестат зрелости. На уроках всегда были какие-нибудь опыты, и она говорила: «Химия без опытов не бывает! Вся жизнь наша – это опыты!»

На третьем этаже около зала располагалась постоянная выставка рисунков и чертежей, причём выставлялись и хорошие, и плохие работы. Учитель рисования и черчения Константин Сергеевич Андросов – хороший художник, строгий наставник, но человек ехидный. Старшеклассники звали его Транспортир Линеич. Ставит, бывало, двойку и говорит: «Возьму твои работы на выставку!» К слову, он был одним из основателей Орловского художественного училища в Ельце (там дали помещение).

Был у нас отличный преподаватель музыки – Семён Савельевич Чернышов. Особенно мне запомнилось, как мы разучивали марш Чемберджи «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», а он аккомпанировал нам на скрипке. Интересно, что по его утверждению и в пении главным критерием была мысль! «Голос голосом, но главное – это голова!», – так он любил говорить.

В школе работали духовой, струнный и джазовый оркестры. Были два замечательных учителя физкультуры – Василий Владимирович Никитин и Георгий Иванович Львов. В прошлом оба известные орловские спортсмены: Никитин – легкоатлет, а Львов – тяжелоатлет. О спортивной жизни школы надо сказать особо. Все до одного ученики школы имели значки ГТО первой и даже второй ступени. В довоенное время каждая школа имела футбольную команду. У нас были свои кумиры: «Котя Левый Край» – Ларин, «Вратарь Динамо» – Пимашкин, защитник «Мишка Бэк» – Банк. Я тоже играл за школьную сборную правым защитником и был даже запасным в сборной города. Кличка у меня была немножко обидная, особенно для еврея, но довольно оригинальная – «Сало» (худобой я и тогда не отличался). Был у нас один зал, который служил и зрительным, и спортивным; имелись спортивные снаряды – шведская стенка, конь, кольца, турник и т.д. В школьном дворе тоже были снаряды, в том числе гигантские шаги – на переменах мы бросались «кто быстрее!» на эти снаряды. Василий Владимирович говорил: «Спортивная форма – дело святое», в школе нам раздавали майки, футболки… Любили устраивать «пирамиды» и так называемые «мимансы» – с помощью движений рук и ног показывали слова «Ленин», «коммунизм». У старшеклассников, как правило, были коньки-хоккейки, лыжи. 8-9 классы

бесплатно ходили на городской каток и там на льду согревались юные сердца во время катания с девчатами: спорт сближал нас.

Нам прививали начальные военные знания, мы стреляли из малокалиберных винтовок, имели значки ПВХО (противохимическая оборона), «Ворошиловский стрелок».

Над школой шефствовал завод «Текмаш», и мы один раз в неделю ходили на предприятие помогать с уборкой, учились работать на станках. На заводе тогда трудилось довольно много иностранных специалистов и рабочих, мы с ними разговаривали. Шефы подарили нам две лодки, которые стояли у причала лодочной станции как раз против нашей школы, и мы с учителями катались на них.

В школе имелась хорошая библиотека. Но на некоторые книжки – «Рождённые бурей», «Как закалялась сталь», «Приключения Тома Сойера» – мы записывались в очередь. В школе была киноустановка с ручным «динамо». Два раза в неделю крутили кино. Именно в школах нам прививали художественный вкус, и редко кто не участвовал в художественной самодеятельности.

Школа, конечно, была политизирована, устраивались так называемые политбои (диспуты на политические темы), выпускались стенгазеты со статьями на злободневные темы, политинформации. Комсомол принимал реальное участие во всех школьных делах; приём в комсомол не был гарантирован всем. Например, детям репрессированных отказывали, это

называлось борьбой за чистоту рядов.

Мы хорошо помним, сколько всяких реформ претерпела наша школа, в том числе по профессиональному образованию. На первом этаже размещались слесарная и столярная мастерские. Шефы – завод «Текмаш» – подарили токарные станки по дереву и металлу. Слесарной мастерской руководил учитель Николай Семёнович Семёнов, а столярной – Михаил Гаврилович Патенков. Оба были прекрасные специалисты и имели хорошие учительские навыки. Мы чинили школьную мебель, делали табуретки и полки для школы. Проводились выставки поделок «Сделай сам». Когда началась война, Николай Семёнович ушёл на фронт, а когда вернулся, нашей школы уже не было, он работал в других учебных заведениях.

В школе мы проводили много времени. Популярностью пользовался театральный коллектив. Ставились такие пьесы, как «Платон Кречет», «На дне» М. Горького. Режиссёрами, как правило, были словесники – Евдокия Яковлевна Успенская и другие. Роли исполняли не только ученики, но и учителя, родители. Например, София Ивановна, учительница немецкого языка, играла Анну, а отец ученика из нашей школы – Сатина. Костюмы шили сами. Я тоже участвовал в спектакле – играл шулера-татарина.

В школе, как я уже говорил, были свои духовой, струнный и джазовый оркестры, которыми руководил Михаил Михайлович Казаков, бескорыстный энтузиаст.

Помню я и колоритную фигуру завхоза Антона Андреевича Дремо, который жил при школе в пристройке во дворе. Он говорил, что завхоз должен находиться всегда при школе, как поп при церкви. Мы его побаивались. Классы мы убирали сами. Часто во время половодья вода доходила

до школьного двора, и после наводнения Антон Андреевич с ребятами убирал территорию пришкольного участка.

В школе не поощряли доносительство и ябедничество. За девчат заступались. Честное признание считалось очень важным. Между ребятами драки, конечно, случались. Во дворе за сараями был «застенок». Там поигрывали в пристенок на деньги, дрались на кулаках. Это называлось

«получить с него». В подвале закрытой Покровской церкви, которая находилась рядом со школой, по слухам, водились ведьмы, бродили призраки умерших, вообще гнездилась всякая нечисть. В эту бывшую церковь городские власти начали свозить всякие документы, и впоследствии там

был размещён архив. А нам было интересно, что происходит в подвале.

Рядом со школой был расположен так называемый «Дом Раевских», из двора которого был лаз, по нему можно было проникнуть в подвал под церковью. Мы, пацаны, по двое лазали в этот абсолютно тёмный подвал. Тех, кто осмеливался на это, ребята уважали, называли смельчаками, «чертями» или «ангелами». Я тоже лазал и этим гордился.

Никогда не забуду своих одноклассников!

Прежде всего тех, кто проучился вместе со мной десять лет, с 1 по 10 класс: Вася Перелыгин, Ваня Парнасский, Моська Гинзбург, Виктор Мороз, Финагин Володя, Анатолий Лучин, Леонид Горошенков, Витька Панов, Лёнька Рыжков. Из них на войне были восемь человек, четверо не вернулись. И девчата – Тамара Сорокина, Мила Малыгина, Лена Баршевич, Лида Пряжникова, Наташа Благинина, Лена Волкова. В разные годы в нашем классе «Б» учились

Иоська Равкин, Пирим Юля, Тамара Деева, Витька Клюшников.

Мы были призваны а армию в сентябре-октябре 1940 года. Многих забрали из институтов. Так, Толик Лучин учился в Ленинграде в электромеханическом, он потом защищал этот город в числе добровольцев и погиб на Пулковских высотах. Это был спокойный, тихий парень, прекрасно учился, особенно увлекался точными науками. Вечно пропадал в кабинете физики. Был смелым – помню, как он ставил табуретку на стул, вставал на неё и протирал лампочки в классе. Николай Иванович доверял ему ключ от кабинета. Толик лазал вместе с нами под церковь и носил почётную кличку «Ангел». Дружил с красавицей Лидой Пряжниковой.