Чтение онлайн

Элисон.
– Привет, Нико.

Николас.
– Здравствуй, Элли.

Забирает у нее сумку.

Элисон (смотрит ему в глаза).
– Боялась, что ты увильнешь.

Николас (отводя взгляд).
– Я снял в гостинице два номера. В Греции вдруг стали очень блюсти нравственность.

Элисон.
– Я прокрадусь к тебе по балкону. Ты чертовски похорошел: такой загорелый, подтянутый...

Николас (потупившись).
– Элисон... Не знаю как тебе рассказать...

Элисон (сверкнув глазами и потускнев) - Встретил другую?

Николас.
– Нет, что ты... Просто был у шлюх и подцепил... сифилис. (Она смотрит, вытаращив глаза. Он поспешно:) - Я все залечил, но врач рекомендовал пока воздерживаться...

Элисон (после паузы, с пониманием).
– Ох, Нико, Нико... Вот горе-то для тебя, привыкшего всю любовь сводить к постели. Может, хоть теперь поверишь мне, что главное в любви - просто быть вместе, видеть, слышать друг друга, сопереживать впечатления по ходу жизни...

Николас.
– Быть вместе - и не иметь возможности обнять, соединиться с тобой?

Элисон.
– Твой карантин, правда, на время? Значит, все наверстаем в следующее свидание - меня обещали чаще ставить на афинский рейс. Так как же ты придумал меня развлекать? Только прошу что-нибудь подальше от чавкающих, глазеющих и приставучих людей...

Николас.
– Тогда взберемся на Парнас?

Элисон.
– Парнас?

Николас.
– Это гора в центре Греции - обиталище Аполлона и муз, поэтический рай.

Элисон.
– Ой, Нико! И мы их увидим?

Николас.
– Если повезет. Но Грецию увидим почти всю.

Элисон.
– Тогда вперед! Я трепещу заранее... (Уходят).

Сцена первая

Номер в афинской гостинице: широкая кровать, на которой под одеялом лежат, обнявшись, Николас и Элисон. На столе - огромный букет горных цветов.

Элисон (разомлевшим голосом).
– Лжец паршивый... Так меня заморочить. Признавайся, зачем ты выдумал этот сифилис?

Николас.
– Я хотел оградить тебя, Элли - от себя. Но там, на Парнасе, ощутил такой восторг и такое родство именно с тобой...

Элисон.
– Да, Нико, да...

Николас.
– И еще я понял, что не могу тебе врать. Совершенно.

Элисон.
– Тогда признавайся, что там творится, на этом острове? Только не заливай мне опять про школу и дебильных учеников.

Николас.
– Да, Элли, ты нашла правильное слово: творится. Но вот что - я и сам не понимаю. Творец же всего - миллионер Кончис. Недавно я гостил у него на вилле, всего два дня, а впечатлений набрался - не осмыслишь за два года.

Элисон.
– Например?

Николас.
– Да вот сидим мы с ним вечером на террасе, пьем чай: вдруг в лесу звуки рога, кто-то ломится через кусты, смотрим - голая бабенка, за ней козлоподобный мужик с готовым членом... Вот-вот завалит ее, но им навстречу богиня охоты в полном вооружении: р-раз - сатир падает со стрелой в груди, целомудрие девы спасено. И все исчезают. Прямо Версаль времен Людовика 14-го.

Элисон (ошарашено).
– Ни фига себе! А что дальше?

Николас.
– Ничего. Продолжаем пить чай и говорить об искусстве.

Элисон (с жарким интересом).
– А еще?

Николас.
– Или вот. Стал уверять меня, что души умерших живы и могут во плоти являться к своим близким - если те их все еще любят. Я вежливо сомневаюсь, вдруг на тебе: от моря к нам заходит девушка, одетая по моде 50-х годов (этакая Марлен Дитрих), а он мне говорит: познакомьтесь, это моя невеста... Притом, что его невеста умерла как раз в 50-х. Каково?

Элисон.
– Но все это было подстроено?

Николас.
– Конечно. Только с какой целью? Ведь кроме меня там никого не было. Понимаешь: ни-ко-го!

Элисон.
– Может, все это снималось скрытой камерой? А потом тебя будут показывать миру в роли недоумевающего идиота?

Николас.
– Слишком мелко для Кончиса. Тут что-то другое и мне очень хочется понять: что?

Элисон.
– Да-а. Вот морочит так морочит. Но мне все же непонятно: для чего дурил меня ты, с сифилисом? От Кончиса своего манеру перенял?

Николас.
– Похоже что так, Элисон.

Элисон (вдруг прозревая) - Эта девушка красивая? Ты был с ней наедине?

Николас.
– Не бери в голову, Элли. Она - малая часть этого спектакля.

Элисон.
– А то я тебя не знаю. Для тебя - большая.

Николас.
– Она совсем не похожа на современных девушек. В ней мало плотского.

Элисон.
– Уж ты постараешься отыскать. Оживить эту мумию...

Николас.
– Элисон! Не смеши меня.

Элисон.
– Что-что?!

Тяжелая пауза.

Николас.
– Ты права, Элисон. Надо быть честным. Она мне очень нравится. Познакомься я с ней завтра, сказал бы: гуляй, я люблю Элисон. Но это случилось неделю назад, до твоего звонка. И по возвращении на остров мы неизбежно встретимся...

Элисон (очень горько).
– Люблю Элисон... Ты меня любишь, пока не подвернется кто посимпатичней. Вот и подвернулась...

Николас.
– Я понимаю, что запутался.

Элисон (резко вставая с постели и надевая пеньюар).
– Ни слова больше. Это невыносимо.

Идет к лоджии. Николас тоже встает и одевается. Потом все же подходит к Элисон и приобнимает за плечи.

Элисон (гневно высвобождаясь).
– На хер иди. На хер.

Николас (отойдя, говорит медленно, веско).
– Когда я ехал на встречу с тобой, думал, буду сдержан и плавно завершу наш роман. Не получилось. И не могло получиться, потому что чувствую - союз наш неискореним. Никакие прочие мои или твои увлечения поколебать его не смогут.

Элисон (после паузы, резко повернувшись).
– Хорошо. Если так - завтра я уволюсь. У меня кое-что отложено, да и ты теперь не нищий. Поеду на твой остров и куплю домик. Выдержишь эту тяжкую ношу - жить с той, которая тебя любит?

Николас (вяло).
– Вот опять, Элисон, ты с наскока...

Элисон (жестко).
– Да или нет? (Пауза). Вижу, что нет.

Николас.
– Просто потому, что...

Элисон резко бежит к двери из номера. Николас перехватывает ее, валит на постель, пытается зацеловать.