Чтение онлайн

Следующего треска ждать пришлось долго. Мы даже начали переглядываться между собой и выяснять, не привиделось ли нам.

Нет, все верно — яйцо трескается.

Если бы в пространстве между мирами восходило и заходило солнце, то за полный его оборот мы услышали еще с десяток звуков, увидели крупные и мелкие трещины, но само яйцо так и не развалилось, как писали в одном старом учебнике по древним дрохам. И даже Гориан, который все же оказался приверженцем древних традиций (он сам признался после ритуала родства — каялся в своих, якобы, заблуждениях), не мог толком сказать, через сколько должен появиться маленький дрох.

Все решилось через три дня — скорлупа просто растворилась, открывая нашим взорам ребенка. Розового, пухловатого, с черным пушком на голове. Мальчика.

Но, шарх подери, в человеческой форме!

Да ни разу такого не было (тут память предков явила себя не только многострадальной мне, но и всем моим родственницам от мала до велика)! Ни разу из яйца не появлялся ребенок — только дрох.

Ребенок лежал в какой-то луже, оставшейся от яйца, и сучил руками и ногами, словно продолжал бить по скорлупе изнутри.

Первой судорожно задышала мама, словно до этого кто-то огромный наступил ей на все ее шеи, в теперь отпустил, поэтому вдох получился резкий, шумный и совсем не королевский.

Второй… Тут, конечно, можно поспорить: то ли тетя Ллой, которая нервно поглаживала свое яйцо и уже три раза чуть его не уронила, то ли прабабушка, которая за свою жизнь все же успела повидать и яйца, и вылупляющихся дрохов.

Остальные продолжали не дышать. Наверное, надеялись, что это наваждение, и оно вот-вот спадет.

А потом ребенок заорал. Звонко, резко, пронзительно. А мы все ринулись врассыпную от этого эпицентра катастрофы. И первой среди нас, кажется, была мама. Но кто мы такие, чтобы ее осуждать?

Она воспитала четверых дочерей, рожденных естественным путем в двуногой форме, и «откладывать яйцо» для нее было сродни сумасшествию, но ей пришлось принять этот факт, ведь яйцо — это естественная форма появления на свет крылатого дроха. И с тем, что из яйца проклюнется пятиглавый крылатый ящеренок, пришлось тоже смириться и принять этот факт, так как это же естественно…

И вот теперь весь естественный процесс закончился катастрофой — по-другому не скажешь.

А как назвать тот факт, что ребенок настоящий, не годовалый или еще какой, а именно «новорожденный»? Просидевший (или пролежавший?) в яйце столько времени. И если с дрохом-ребенком мы знали (опять же приблизительно), что нужно делать, как его растить, кормить, общаться и воспитывать, то что делать огромным неповоротливым ящерам с хрупким младенцем?

Пронзительный крик затих, и из лужицы до нас донеслись тоскливые хныкающие звуки.

— Ему, наверное, холодно? — всхлипнула Ваюни и сделала робкий шаг обратно к центру наших страхов.

— И есть ему хочется, — Руид тоже робко пошла вперед, но держалась исключительно за спиной Ваюни, словно малыш, что лежал перед ними, мог, как минимум, взорвать или поджечь пространство вокруг себя.

Кажется, материнские инстинкты пробудились в первую очередь у самых мелких. Оно и понятно — они сейчас ближе всех к этому ребенку.

Мама вздохнула как-то обречённо и тоже сделала несколько шагов к сыну. Мы же пока наблюдали со стороны за ее действиями: как она осторожно-осторожно мелкими шажками подходит к ребенку, как ведущая голова появляется в поле зрения ребенка, и он при этом не начинает вопить со всей мощи легких, а изучает мамину морду (как же неправильно называть это лицом, но морда в нашем случае тоже звучит как-то так…неласково).

Конечно же он не произнес "мама" и не стал улыбаться — слишком рано, но смотрел так серьезно и сосредоточено, что мама осмелилась подойти совсем близко и протянуть к нему лапу.

Мы не кошки и не умеем втягивать когти, поэтому трогать хрупкого младенца было рискованно, но других вариантов пока нет. Магия оплела мамины когти — это было какое-то серьезное заклинание защиты — и младенец ухватился за один с цепкостью рыбки-прилипалы, что живёт глубоко в океане и плавает под брюхом огромного вуяхру.

— Ооооо, — простонали наши тридцать, вернее, уже двадцать девять телохранителей. Что поделать, мужчины любое проявление притяжения мать-дитя воспринимают как проявление божественной магии.

— Он тебя узнал, — пискнула Ваюни и сунула свою голову вперёд маминой. Реакция не заставила себя ждать: с раскатистым криком нашего брата даже самый мощный дрох не посмеет спорить, так страшно и угрожающе он растекался по окрестностям.

— Хм, поистине, королевский голос, — прабабушка с умилением смотрела в центр круга, а за ее спиной тетя Ллой с глазами круглыми, как две луны, шептала бабушке: "Как она его кормить будет?"

Признаться, мы все очень порадовались, что мама была занята братом и Ваюни и не слышала вопроса, потому что как ни крути, а это проблема. В пространстве между мирами мы конечно задумывались о том, чем кормить тех детей, что вылупятся из яиц, но мы-то ждали дроха, который уже через десяток терций должен стоять на своих ногах и питаться… ну, хотя бы, пережеванной пищей. При этом мы ни в коем случае не собирались кормить сырым мясом, которое ловили время от времени — наш огонь, как ни крути, мог и зажарить, и прокалить, и подогреть.

А тут ну прямо подхвостье вонючего луру, не иначе. Младенец, который сейчас на что и способен, так это только пить молоко и воду, и мама в крылатой форме ящера, у которого отродясь не было молока.

Действительно, как кормить-то?

Мама трепетно покачивала мальчика на лапе, обогревая и высушивая от жидкости, что была в яйце, а мы могли лишь порадоваться, что от страха, одиночества и холода ребенок не умрет.

Через три дня проблема висела над нами карающим мечом Матери дрохов, потому что даже отчаянная попытка накормить мальчика собственной кровью не увенчалась успехом — его организм четко не желал принимать ничего из того, что было нами поймано и приготовлено (специально для младенца перетерто и доведено почти до жидкого состояния).

В эту ночь (да-да, сегодня реально потемнело) мы едва ли могли заснуть, потому что брат рыдал, даже не плакал: взахлёб, отчаянно, до хрипоты. А с ним также отчаянно рыдала мама, потому что она готова была отдать свою магию, свой огонь, свою кровь, лишь бы спасти сына, но… Брат потерял свою розовость и пухлость, а ещё его глаза перестали открываться и смотреть на окружающую мир с сосредоточенной решимостью.

На седьмой день и он и мама забылись в дерганном и нервном сне, и мы все безвольно повалились кто где, потому что всё это время пытались прорвать завесу, отделяющую нас хоть от какого мира. Мы были без сил, почти без энергии и способности пропускать магию сквозь себя, и дико, почти до помутнения ненавидели Клевера, который отомстил так, что ни одно мыслящее и чувствующее существо не могло бы придумать. Появись он сейчас рядом, и его бы точно растерзали на части, даже если б выяснилось, что без него мы в принципе не можем вернуться в Арх-Руа.