Чтение онлайн

– Иосиф Арменович, – прокашлялся первый мент, видимо, он был в этой группе главным, – тут такое дело… Совершено серьезное преступление: один человек убит, один тяжело ранен. Все улики и свидетели показывают на хозяина этого дома. Мы и так потеряли время, пока ездили по его прописке, а дамочка нам…

– Не дамочка, а Елена Сергеевна, – назидательно сказал адвокат, – и не Иосиф Арменович, а Армен Иосифович.

– Прощения просим, – с ненавистью кивнул опер, – мы не можем вернуться к начальству без никакой информации.

– Тогда шагом марш из кухни на десять минут, – скомандовал Абрамян.

Он внимательно выслушал сбивчивое повествование Лены обо всем, что произошло за последние дни. О том, что случилось раньше, он слушать не стал, ему, видимо, рассказал по дороге Брайловский, который качал головой и охал во время рассказа Лены.

– То есть что же у нас получается? – подвел итог адвокат. – Преступление, которое совершено раньше на словах, а я склонен верить вашему приятелю-злопыхателю, что он действительно встретил как бы «убитую», потом кто-то совершает на деле?

Так?

Лена кивнула, а Гришка несколько судорожно повел рукой по своей пышной рыжей шевелюре.

Армен Иосифович минуту посидел, задумавшись, а потом коротко объяснил Андреевской, что ей можно и что нельзя говорить. Затем он позвал оперов. И в тот самый момент, когда они дружно появились на пороге кухни, недоверчиво глядя на всех собравшихся, телефон Лены зазвонил. Она глянула на монитор (номер ей был незнаком) и решила не отвечать, но в последнюю секунду, повинуясь неясному инстинкту, нажала зеленую кнопку:

– Здравствуйте, – услышала Лена голос, в котором уловила знакомые нотки, – это – «Легонант»…

– Здравствуйте, Марк Соломонович. – Сердце у Лены бешено забилось, но она мгновенно нашлась, превращая старое доринское прозвище в еврейское имя. – Как у вас дела?

Теперь, когда все, что можно было сделать для Маркиза, он сделал – Маша, охая и причитая, побежала по его совету в котельную, чтобы после этого вызвать ментов и «скорую», Дорин мог подумать и о себе.

Он не спеша шел по улице, осторожно поглядывая по сторонам, и думал. О смерти Маркиза, о том, кто и зачем это сделал, о своей жизни, ее странных изгибах и неожиданных поворотах, о любимой женщине, которая сейчас наверняка отбивается от неприятностей, которые в ее жизнь привнес он, о дочери, которая скучает, как он надеялся, по нему… Почему-то болтались в голове неизвестно откуда взявшиеся строчки:

Дорин посмотрел на свое отражение в витрине, и оно ему не понравилось. Помятый мужик с воспаленными глазами в нелепом парике и с довольно длинной бородой. Кстати, борода уже вполне могла стать еще одной приметой. За что бы ни разыскивали его менты, новый вариант его внешности был им известен после телепередачи.

Андрей вспомнил, как давно, еще до армии, он поехал на шабашку на Дальний Восток – тогда это называлось ССО – Студенческие строительные отряды. Как и что они там строили – это отдельная песня, но вернулся он оттуда с первой в своей жизни бородой. До этого он брился регулярно, а тут ни разу за весь месяц не притронулся к станку. Мама была еще жива, она долго смеялась, глядя на новый облик сына, и попросила «украшение» сбрить.

Но когда Дорин зашел в ванную, ему почему-то стало жалко такое сокровище, и он сбрил только усы и небольшой клочок волос, который рос прямо посреди нижней губы. Как он потом узнал, оставшаяся борода называлась «шотландка». День (мама была на работе) Андрей прожил так, потешая друзей и себя своим новым обликом, а вечером уже отец попросил его привести себя в порядок, потому что так он напоминал родителям гнома-переростка.

Наутро настала пора нового эксперимента: Дорин дочиста выбрил себе подбородок. Из зеркала на него смотрело странное лицо с длинными бакенбардами и испуганными глазами. Самого себя Андрей не узнавал. Он вышел на улицу, заглянул в соседний продуктовый магазин, куда ходил уже много лет и где все друг друга знали. Старушка-уборщица, увидев его, осенила себя крестным знамением. Дорин вернулся домой и сбрил оставшуюся растительность, вернувшись в свой привычный для всех облик.

Сейчас, глядя на себя в зеркальную витрину, Андрей решил вернуться к бакенбардам, хорошо помня, как они сделали его неузнаваемым даже для себя самого. Он хотел привести себя в такой вид, при котором его не смогли бы опознать не только все, с кем он общался в течение жизни, но и те, с кем он общался последнее время.

Дорин нашел ближайшую парикмахерскую. От «пятачка» он отошел уже далеко – можно было не опасаться, что при опросе менты доберутся и сюда.

– Бриться будем? – спросила пожилая женщина, неприязненно рассматривая его парик.

Дорин хотел было изложить ей свои предложения, но вдруг вспомнил свое обещание Лене не снимать бороду, покуда не распутает это дело. Он почесал кончик носа, прикидывая, как выбраться из сложной ситуации.

– Сделайте, мне, пожалуйста, – придумал он, – бородку маленькую, как у Чехова.

– Эспаньолку?

Руки его были мгновенно прижаты простыней к коленям, он почувствовал ладонью твердый продолговатый предмет в кармане и понял, что это диктофон Маркиза. «Это надо исследовать в первую очередь, – подумал Андрей. – Когда меня отсюда выпустят, конечно…»

Дело у женщины, которая по возрасту вполне годилась ему в матери, спорилось. Дорину едва хватило тех пятнадцати минут, которые длилась работа, чтобы задуматься еще раз о том, где и как ему теперь жить. Размышления о причинах и виновниках смерти Яши он отложил на потом.

Поразмыслив, Андрей решил вернуться к привокзальному варианту жилья – сегодня у него был ряд преимуществ по сравнению с собой тогдашним. Главное – Мити с его бригадой профессиональных провокаторов не было на «хвосте», да и внешне опознать в нем преступника никто не мог.

Это стало отчетливо видно в зеркале, когда женщина смыла пену, просушила и расчесала бородку и усы. У Дорина возникло желание пойти купить себе еще тонкие очки: на Чехова он похож не стал, но за профессора-интеллигента в области сравнительной фармакодинамики кайнозойского периода его можно было принять без сомнения.

– А зачем парик-то тебе? – шепотом, склонившись к самому уху Дорина, спросила женщина.

– А у меня на лбу выражение неприличное вытатуировано, – в тон ей ответил Андрей. – «Все на выборы в Государственную Думу Российской Федерации».