Чтение онлайн

– Не убивал я эту шлюху.

– Если бы вы с самого начала не врали, заводя своей ложью следствие в тупик, давно были бы на свободе. А вы врали. Вот за это и сидите под стражей, – спокойно возразил Ерожин.

– Что я врал? – Маленькие свинячие глазки Колесникова впились в подполковника.

– Вы были у Строковой утром семнадцатого августа. Это следует и из ваших показаний.

– Да, был.

– Вы своим ключом открыли дверь?

– Не помню.

– А вы вспомните. Это деталь важная.

– Чем она важная?

– Она тем важная, что Марина открыть вам дверь не могла, ее убили ночью.

– Я ее не убивал.

– Знаю. Но вы не заявили в милицию, увидев убитую девушку. Скрывая преступление, вы становитесь его соучастником.

Колесников опустил голову. Ерожин понял, что помощник депутата мучительно пытается найти оптимальный ответ:

– Да, я открыл дверь своим ключом.

– Уже теплее, – ободрил Ерожин. – Не спите, у меня мало времени…

– Что вы хотите услышать?

– Не морочьте голову, Колесников. Сейчас я включу магнитофон. Вы честно расскажете, что делали в квартире убитой, и пойдете домой. Убийцу Марины мы нашли.

– Почему я должен вам верить?

– Потому что, в отличие от вас, я не вру. И еще потому, что видеопленка, за которой вы приперлись к Строковой, у меня.

Колесников вздрогнул и снова ввинтил свои маленькие глазки в Ерожина.

– Покажите.

– Она у экспертов. В левом углу надпись «Марина – Толя» и сердечко, пронзенное стрелой.

– Мне ваши знаки ни о чем не говорят. Я кассету в руках не держал.

– А саму пленку видели?

– Допустим.

– На первых кадрах Логинов трахает Марину у зеркала. Затем она прыгает на него. Похоже?

– Я не имею права… это большая политика.

– Уж куда больше. Особенно когда Марина сверху.

– Всякий имеет право на личную жизнь. Спать с женщиной не преступление. Логинов Марину не убивал.

– Согласен. Ничего постыдного в желании трахать молоденькую девчонку и я не вижу. Вполне естественное мужское желание. И измена жене не уголовное преступление. Но не надо изображать народного благодетеля и влезать, как вы изволили выразиться, в большую политику. А ваш благодетель захотел и рыбку съесть, и все остальное. Это нехорошо. И защищать шефа вам не советую. У него теперь начнутся неприятности и без вас. Да и в карьере он вам уже не помощник.

– Ладно, включайте ваш магнитофон.

– Так бы сразу. – Ерожин нажал кнопку и кивнул: – Поехали.

– Строкова начала шантажировать Анатолия Семеновича. Она отсняла интимные сцены с ним и требовала полмиллиона долларов за пленку. Анатолий Семенович такой суммы не имел. Он попросил меня сторговаться со Строковой на тридцати тысячах. Эти деньги он мне выдал вместе с ключом от ее квартиры.

– По документам следствия, депутата в ночь убийства в Москве не было. Как вы могли с ним связаться?

– Наша встреча произошла тринадцатого августа, за три дня до моего визита к Марине, прямо перед вылетом хозяина в Прагу.

– Продолжайте.

– В десять утра семнадцатого августа я открыл дверь и вошел в квартиру Строковой. Она лежала в спальне с проломленным черепом. Я попытался найти пленку.

– Сколько времени вы пробыли в квартире убитой?

– Около часа. Я перерыл все, но пленки не нашел. Через неделю меня арестовали.

– В промежутке между посещением гражданки Строковой и арестом вы встречались с Логиновым?

– Да, мы встретились в «Шереметьево» двадцать первого августа. Хозяин только прилетел. Я вернул ему доллары.

– И рассказали, что видели в квартире?

– Да.

– Что посоветовал вам шеф?

– Он попросил не портить ему репутацию.

– Конкретнее. Он посоветовал скрыть увиденное?

– Да.

– По вашим словам, Марина продолжала лежать в своей квартире с проломленным черепом, и депутат знал об этом.

– Мы оба не в курсе, когда тело обнаружили.

– За свое молчание вы деньги с Логинова взяли?

– Я не буду отвечать на этот вопрос.

– На что вы надеялись, продолжая скрывать правду? По количеству улик, оставленных вами на месте происшествия, включая показания лифтерши, любой суд признал бы вас виновным в убийстве.

– Мне обещали помощь.

– Логинов?

– Да.

– Каким образом?

– Этого я не знаю. Но у Анатолия Семеновича связи на самом верху.

– Больше у меня вопросов к вам нет. Вы обвиняетесь в сокрытии преступления и в даче ложных показаний. Я вас освобождаю до суда под подписку о невыезде. – Ерожин выключил магнитофон. – Ознакомьтесь с постановлением и распишитесь.

– При аресте у меня отобрали мобильный телефон, бумажник и деньги. Тясяча семьсот двадцать пять рублями и сто долларов одной купюрой. И еще ручные часы с брелком в виде русалки, перламутровую расческу и зажигалку «Ронсон».

– Вещи получите у дежурного изолятора.

– Вы же сказали, что меня освободят?

– Вас освободят завтра утром. А пока возвращайтесь в камеру.

– Почему не сейчас?

– Желаешь знать? Пожалуйста. В шесть вечера депутат посетит Управление. Мне не нужно, гнида, чтобы ты успел проинформировать Логинова о своих показаниях до его визита к нам. Удовлетворен? – И Ерожин вызвал охрану.

После допроса Колесникова Петру Григорьевичу захотелось помыть руки, хотя он с Владом Амбросьевичем за руку не здоровался. До встречи с начальством оставалось немногим более часа. «Пора навестить экспертов», – подумал Ерожин и, спрятав в карман пленку с записью допроса, направился к двери. На пороге его остановил телефонный зуммер.

– Петро, тут нас твои «смертники» задолбали. – Бас Грыжина звучал жалобно.

– Погоди денек, Иван Григорьевич. Завтра приеду в бюро, все обсудим. Мне через час к начальству с докладом. Надо фишки подбить.

– До завтра потерпим. Только не обмани. Такого наплыва я, Петро, на Чистых прудах не помню.

Не успел Ерожин положить трубку, как зазвонил внутренний.

– Товарищ подполковник, вы не забыли? Генерал вас ждет в восемнадцать ноль-ноль. Депутат Логинов уже звонил, – беспокоилась Лиза.

– Лизочка, не волнуйтесь. В шесть буду, как штык. – Успокоив секретаршу, Ерожин попытался собраться с мыслями для доклада.

– Петр Григорьевич, я все сделал. – На пороге стоял Дима Вязов и ел начальство глазами.