Чтение онлайн

– Не Петр ли Ильич?
– спросила Нина.

– Он носит ботинки.

– Тогда старший пионервожатый Николаев.

– Может быть, - кивнул головой Алеша.
– Только он носит туфли. Может быть, наш дворник Никита... У него есть сапоги.

– Есть, только у них подошвы гладкие.

– Откуда ты такая всезнайка?
– улыбнулся Алеша.

– Я видела, как дядя Никита мыл свои сапоги под краном... Но кто же все-таки этот таинственный друг?

– Объявится, - уверенно сказал Алеша.

– А если не объявится?

– Значит, нам помогает какая-нибудь морская сирена. Но, как известно, сирены не носят сапог с вафельными подошвами. И вообще, откуда ты взяла, что это сапоги?

12

Все было готово - дверь, оконная рама и наблюдательная вышка, похожая на корабельную рубку, - а леса для стропил все еще не было.

Мальчики решили поторопить шефов.

– Пойдемте к ним все вместе, - предложил Вася Херсоненко.
– А ты, Нина, останешься на берегу.

Секретарь директора судоремонтного завода приветливо встретила мальчиков.

– Пожалуйста, доложите о нас директору, - попросил Вася Херсоненко.

– Алексей Федорович занят, с Москвой разговаривает...

– А мы подождем.

– Смешной вы народ! Ведь все в порядке. Мы, шефы, лес вам дадим, только нельзя же так сразу, по щучьему веленью!

– Нам к директору, - упрямо сказал Херсоненко.

– Занят. Очень занят.
– И, взглянув на ребят и почему-то весело подмигнув, секретарь сказала: - А что, если я дам вам слово, что лес сегодня же будет у вас, тогда уйдете?

– Уйдем, - ответил Вася.

– Ну, честное слово!

А Нина в это время сидела на водной станции.

Весь день с севера тянуло свежестью; к концу дня ветер переменился - подул с юга. На берегу стало жарко. Нина решила выкупаться. Она быстро сбежала вниз, к морю...

Те, кто ранней весной приходил в Отраду, наверное, видели разбитую штормом "Анастасию" - шаланду, которая всем своим днищем вросла в береговой песок.

Но не только от штормовой зыби шаланда пришла в негодность. На ее правом борту, ближе к носу, зияло несколько дыр - следы от снарядов малокалиберной скорострельной пушки.

Шаланду считали безнадежной. Лишь один старый рыбак, в прошлом боцман торгового флота, Матвей Корнеевич Прохоров, думал иначе.

"Жить будешь, развернешь еще парус", - говорил он, дымя своей кривой черной трубкой.

И тот, кто видел шаланду ранней весной, теперь не узнавал ее. Очищенная от песка и ракушек, с просмоленными бортами и мастерски заделанными пробоинами, она приобретала мало-помалу настоящий ходовой вид.

Матвей Корнеевич любовно восстанавливал шаланду. В то время как ребята возводили стены, он настилал палубу, мастерил руль и тут же, на берегу, отделывал стройную мачту.

Раздевшись недалеко от "Анастасии", Нина вошла в воду. Плывя вдоль берега, она с любопытством наблюдала, как трудится старый моряк, всегда молчаливый, всегда держащий в зубах кривую матросскую трубку.

Открытое бронзовое лицо старика казалось суровым. Взгляд зеленоватых глаз, обычно обращенных к морю, был задумчивый, строгий и в то же время приветливый. Матвей Корнеевич жил в домике на берегу Отрады, получал пенсию, рыбачил и занимался ремонтом осводовских шлюпок. Он ладил и с парусом, и с волной. И никто не сказал бы, что этот мирный рыбак, шестидесяти лет от роду, был боцманом катера "Скадовск", на котором моряки-партизаны остановили туманной ночью фашистский транспорт с грузом термитных мин.

Глядя, как девочка резво, по-дельфиньи плещется в воде, Матвей Корнеевич отложил в сторону кисть, которой красил борт шаланды, и негромко произнес вслух странное имя:

– Энка!

Нине, выходящей из воды, послышалось, будто Матвей Корнеевич позвал ее.

– Я слушаю вас, дядя Матвей!
– радуясь случаю познакомиться с ним, крикнула Нина.

– Разве ты Энка?
– спросил Матвей Корнеевич.
– Ты Нинка. И Алешу я знаю.

– А я думала, вы совсем не знаете нас...

– Как не знать - ведь соседи, - вытряхивая из трубки пепел и вновь набивая ее табаком, ответил моряк.

Тем временем Нина пристально рассматривала сапоги Матвея Корнеевича.

– Дядя, - краснея, выговорила она, - вы извините... Очень толстые у вас подошвы.

– Ничего, подходящие.

– Можно их посмотреть?

Прежде чем ответить, Матвей Корнеевич с некоторым удивлением взглянул на девочку, а затем, дружески хлопнув ее по плечу, сказал:

– Ой, и хитрая ты девчонка!

Нина смутилась.

– Ладно, гляди, - улыбнулся Матвей Корнеевич.
– А лучше и не гляди: это я у вас повозился.

– Вы?

– Я.

– Спасибо, дядя Матвей!

– Не за что, - махнул рукой Матвей Корнеевич.

Вечерело. На теплоходах зажглись рейдовые огни. Вдоль берега пронесся рыбацкий сейнер "Отважный". Замигали то ярко-зеленым, то ярко-красным лампы маяка.

– Красивые огоньки, - глядя на них, промолвила Нина.
– Они, наверное, что-нибудь говорят.

– "Добро пожаловать!" - говорят они. Душа радуется, когда видишь их после дальнего рейса.

Матвей Корнеевич улыбнулся, осторожно погладил девочку по голове шершавой рукой и сказал:

– Ну, Нина, до завтра!

А мальчишки все не возвращались. День прошел зря. Нина собралась было уже уходить домой, как вдруг заметила Алешу, Васю и Шевчука с драгоценной ношей - тремя досками в руках. Нина бегом бросилась к ним навстречу, радостно сообщая:

– Алеша, Вася, я узнала: наш таинственный друг - дядя Матвей.

– Неужели он?

– Он, ребята!

– Здорово!
– обрадовались мальчики.

– Это нужно ценить. Ведь мы мечтали познакомиться с ним. Он настоящий, бывалый моряк.

– Партизан!

– Здорово!

– Нина, зажги свет и занеси доски, - попросил Алеша.

Нина зашла в домик и зажгла фонарь "летучая мышь".

– Сюда, сюда!
– громко и радостно закричала она.
– Глядите.

На полу лежали доски, фанера и новая пила. На одном фанерном листе было написано мелом: "Видите, шефы вас не подвели".

– А я купалась и не видела, когда все это привезли!
– смущенно призналась Нина.

– Молодцы шефы!
– крикнул Вася Херсоненко. Он взял фонарь из рук Нины и, высоко подняв над головой, торжественно произнес: - Через два-три дня наша водная станция будет готова. Только нам еще придется крепко потрудиться, ребята!