Чтение онлайн

Пока Гитлер просматривает альбомы и выбирает то, что ему по вкусу, пока обсуждают тонкие различия между принудительным изъятием и конфискацией имущества, увозят библиотеку Виктора: его книги по истории, тома греческой и латинской поэзии, его Овидия и Вергилия, Тацита, ряды английских, немецких и французских романов, фолиант Данте в сафьяновом переплете с иллюстрациями Доре, которые когда-то так пугали детей, словари и атласы, книги, которые присылал из Парижа Шарль, инкунабулы. Книги, купленные в Одессе и Вене, присланные торговцами из Лондона и Цюриха, — книги, читавшиеся всю жизнь, — снимают с полок, сортируют и укладывают в деревянные ящики, а ящики заколачивают гвоздями, сносят по лестнице во двор, загружают в кузов. Кто-то (инициалы неразборчивы) небрежно подписывает документ. Грузовик чихает, заводится, выезжает из дубовых ворот на Ринг и пропадает.

Создается специальная организация, которая ведает библиотеками, принадлежавшими евреям. Я просматриваю брошюру Винер-клуба 1935 года со списком членов (председатель — Виктор ф. Эфрусси) и вижу имена одиннадцати друзей Виктора, у которых тоже конфисковали библиотеки.

Некоторые ящики попадают в Национальную библиотеку. Здесь книги осматривают библиотекари и специалисты, а затем они растворяются в фондах. В эти дни у библиотекарей и ученых работы не меньше, чем у искусствоведов. Одни книги останутся в Вене, другие отправятся в Берлин. Некоторые предназначаются для F"uhrerbibliotek,которую собираются строить в Линце, и для личной библиотеки Гитлера. А некоторые откладываются для Центра Альфреда Розенберга. Розенберг, ранний идеолог нацизма, — влиятельная персона в Рейхе. «Сущность нынешней мировой революции заключается в пробуждении расового типа, — рассуждал Розенберг. — Для Германии еврейский вопрос решится только тогда, когда последний еврей покинет пределы Великого Германского пространства». Его книги расходились сотнями тысяч и по своей популярности уступали лишь «Майн кампф». Одной из задач учреждения Розенберга стала конфискация материалов для научных исследований из «бесхозного еврейского имущества» во Франции, Бельгии и Голландии.

То же самое происходит и в Вене. Иногда евреев вынуждают распродать свое имущество за бесценок, чтобы собрать средства на налог за Reicbsflucht,«бегство из Рейха», разрешение на выезд. Иногда имущество отбирают просто так. Иногда отбирают силой, иногда без, но все это неизменно сопровождается туманными формулировками на официальном языке, какими-то бумажками, требующими подписи, признанием собственной виновности, причастности к некоей деятельности, которая идет вразрез с законами Рейха. Появляется целое море документов: список предметов из коллекции Гутманов занимает множество страниц. Гестапо забирает одиннадцать нэцке, принадлежавших Марианне: играющего мальчика, собаку, обезьяну и черепаху, — те нэцке, которые она когда-то, целую жизнь назад, показывала Эмми.

Сколько времени уходит на то, чтобы разлучить людей с вещами, среди которых они жили? В Доротеуме, венском аукционном доме, непрерывно идут торги. Каждый день выставляется на продажу конфискованная собственность. Каждый день туда приходят люди, желающие купить эти вещи задешево, коллекционеры, желающие пополнить свои коллекции. На распродажу коллекции Альтманов уходит пять дней. Она начинается в пятницу, 17 июня 1938 года, в три часа дня, с английских напольных часов, которые, отбивая время, воспроизводят звон вестминстерских колоколов. Они уходят с молотка всего за тридцать рейхсмарок. Дни аккуратно расписаны так, что на каждый назначена продажа двухсот пятидесяти лотов — впечатляющая цифра.

Вот, значит, как все нужно делать. Теперь уже ясно, что в Остмарке — в Восточной марке Германского Рейха — с вещами следует обращаться бережно. Взвешивать каждый подсвечник. Пересчитывать все до одной вилки и ложки. Открывать все витрины. Не избегнут внимания и клейма на каждой фарфоровой статуэтке. Описание рисунка работы старого мастера будет сопровождаться ученым вопросительным знаком. Каждую картину ждет точный обмер. Ну, а пока эксперты изучают вещи, их прежним владельцам ломают ребра и выбивают зубы.

Евреи теперь значат меньше, чем их бывшая собственность. Цель — продемонстрировать, как нужно обращаться с вещами, как заботиться о них, а затем подыскать им подходящих германских хозяев. Цель — показать, как управлять обществом без евреев. Вена снова становится «опытной станцией, готовящей конец света».

Через три дня после того, как Виктор с Рудольфом выходят из тюрьмы, гестапо передает квартиру семьи Эфрусси в распоряжение Amt f"ur Wildbach und Lawineverbauung— ведомства по борьбе с наводнениями и лавинами. Спальни превращаются в конторы. «Благородный этаж» дворца — апартаменты Игнаца с их позолоченными и мраморными потолками — передается в пользование Amt Rosenberg— ведомства Альфреда Розенберга, полномочного представителя фюрера по контролю над общим духовным и мировоззренческим воспитанием НСДАП.

Я представляю себе, как Розенберг — ухоженный, хорошо одетый — опирается на стол в стиле буль в выходящем на Ринг салоне Игнаца. Перед ним разложены бумаги. Его ведомство отвечает за координацию интеллектуальной деятельности в Рейхе, и работы у него очень много. Археологи, литераторы, ученые — все нуждаются в его разрешении. На дворе апрель. На липах листочки. Из трех его окон, за свежей листвой, видны флаги со свастикой на здании университета и на флагштоке, недавно установленном перед Вотивкирхе.

Когда Розенберг обосновался в своем венском офисе, у него над головой оказался тщательно зашифрованный Игнацем гимн сионскому торжеству евреев, символизировавший успех его долгой жизни, отданной ассимиляции: пышная, раззолоченная потолочная роспись, изображавшая увенчание Эсфири короной Персии. Над ним, слева, изображено уничтожение врагов Сиона. Но евреям на «Ционштрассе» жить уже не суждено.

Двадцать пятого апреля повторно открывают университет. По обеим сторонам лестницы, ведущей к главному входу, стоят студенты в кожаных шортах, ждущие прибытия гауляйтера Йозефа Бюркеля. Введена новая система квот: среди студентов и преподавателей университета евреев не должно быть более 2 %, студентам-евреям разрешается входить в здание лишь по специальным пропускам, из 197 преподавателей медицинского факультета 153 — уволены.

Двадцать шестого апреля Герман Геринг объявляет о начале кампании по «передаче богатств». Каждый еврей, имеющий более пяти тысяч рейхсмарок, обязан под угрозой ареста сообщить об этом властям.

На следующее утро гестаповцы приходят в банк Эфрусси. Они три дня изучают документацию. Согласно новым правилам (установленным тридцать шесть часов назад) бизнес для начала должен быть продан любым акционерам-арийцам. Кроме того, его следует продать со скидкой. Герру Штейнхаусеру, коллеге Виктора на протяжении двадцати восьми лет, задают вопрос: желает ли он выкупить доли евреев?

Со дня несостоявшегося плебисцита прошло всего шесть недель.

Да, говорит он в послевоенном интервью, рассказывая о своей роли в банке, разумеется, он выкупил эти доли. «Им ведь нужны были наличные для уплаты Reichsfluchtsteuer,налога на бегство из Рейха… Они предложили мне срочно выкупить свои доли, потому что это был самый быстрый способ получить наличные. А цена, которую Эфрусси и Винер получили за выход из бизнеса, была ‘совершенно адекватна’… Она составила 508 тысяч рейхсмарок… плюс, разумеется, 40 тысяч арианизационного налога».

Итак, 12 августа 1938 года «Эфрусси и компания» вычеркивается из реестра юридических лиц. В записях стоит одно-единственное слово: УНИЧТОЖЕНА. Спустя три месяца ее название меняется на Bankbaus СА Steinbausser.Под этим новым названием активы компании заново оцениваются, и на сей раз, при владельце-нееврее, стоимость их оказывается в шесть раз выше, чем была при евреях.

В Вене нет больше ни дворца Эфрусси, ни банка Эфрусси. Сама фамилия Эфрусси словно стерта из истории города.