Чтение онлайн

— Это что? — спросил Хэл. Я не ответила, только досадливо тряхнула головой, как муху отгоняя. Как будто сам не видит… Интересно, а что теперь делать? Прикладывать к паутине, раз уж я ее вижу?

В отчаянии я сжала цветок в ладони.

Вспышка.

…На лицо лилось что-то ужасно противное. Терпеть это было невозможно. Липнет, воняет, да еще и в нос заливается. Я раскашлялась… и очнулась.

— Жива? — брат угрюмо подтолкнул под спину подушку. Я сморщилась. Вот еще, не настолько у меня плохое самочувствие.

— Какой гадостью вы меня поливали?

— Это не гадость. Это холодный кофе, — хмыкнул Рэмерт.

Рэмерт!

Живой, здоровый, вменяемый и, как всегда, неопрятный. И никаких следов паутины. Получилось! Забыв про испачканное лицо, я вскочила с дивана и бросилась некроманту на шею.

Ну, не совсем бросилась. Скорее, проковыляла на подгибающихся ногах и повисла на нем, как на единственной опоре.

— Ну что ты, детка, — эффектно, с хрипотцой Рэмерт у меня над ухом. — Не стоит так серьезно воспринимать один-единственный поцелуй. Или ты надеешься на продолжение?

Я молча порадовалась тому, что из-за кофе вряд ли кто-то может разглядеть мои пылающие щеки и торопливо отодвинулась от некроманта. На щеке у него остался четкий коричневый отпечаток.

— Он к тебе приставал? А теперь еще и руки распускает? Убью… — пораженно выдохнул Хэл, а потом вдруг с размаху впечатал Мэйсону кулаком в челюсть. Некромант, не будь дураком, ответил. И понеслось…

Конечно, Хэл потом очень долго и путано извинялся, глядя в сторону и натягивая рукава на пальцы. Рэмерт не менее косноязычно объяснял, что ничего такого он не имел в виду. А я сдавленно ругала обоих, пытаясь оттереть мокрым полотенцем злополучный кофе. Они что, не могли найти что-то другое, чтобы привести меня в чувство?

— Ну, рассказывай, как дошел до жизни такой? — поинтересовалась я, наконец, у некроманта. Брата аж перекосило, когда он услышал, как я обращаюсь к его любимому учителю на «ты», но нового витка боевых действий не последовало.

— Я и сам не понял, в какой момент это все началось… Пожалуй, еще полгода назад — навалилась странная депрессия. Глухая такая тоска. Еда казалась безвкусной, ученики — тупыми, коллеги — занудными. Я не знал, куда податься… Это тянулось довольно вяло, пока не приехала ты. И я как будто ожил. Знаешь, у меня даже было подозрение, что я запал на тебя… Хелкар, не надо на меня так смотреть, я бы, конечно, не потащил твою сестру в посте… То есть не имел дурных намерений. Найта, хватит ржать как кобыла, я помню про круг… Да, и про юбку тоже помню. На самом деле, конечно, это была не любовь, просто, глядя на тебя, я снова хотел жить. Ты так реагировала на все — до смешного открыто. А потом начались сны. О прошлом. О том, что я не хотел вспоминать. Самое противное, что это не были кошмары — просто пройденный этап. Школа, наёмничество, рейды… Какая-то муть про людей, который я и не помнил-то толком. И в этих снах — опять безнадега. Особенно запомнился один — я сижу в пустом классе, оставленный после уроков. Класс заперт, я стучу в дверь, пытаясь объяснить, что школу я уже закончил и давно самостоятельный человек и мне здесь не место, но никто не слышит. До сих пор мурашки по спине. Чтобы как-то отвлечься, с головой ушел в работу над проектом. Ночи в библиотеке… Это были самые счастливые ночи за последние двадцать лет. Самое смешное, что я был счастлив только потому, что мне ничего не снилось. Но потом я начал слышать голоса… а сны стали по-настоящему кошмарными. Особенно часто снилась мне некая Сэнди. Дура и стерва. Вешалась на меня одно время, чтобы ее на экзамене не завалил и с курсовой помог. После того, как я ей объяснил, что не люблю, когда меня используют — забралась в библиотеку и стащила книгу по высшей некромантии. Там одних смертельных проклятий было больше десятка, а уж прочей гадости… Короче, ее тело нашли в очень неприглядном виде — черная магия не любит слабаков и дураков. Одно время я винил себя в ее гибели, однако позже узнал, что в этой книге она искала заклятие подчинения — ясно зачем. И вся моя жалость испарилась в неизвестном направлении. Так вот, эта Сэнди взяла манеру каждую ночь загробным голосом звать меня на тот свет, перечисляя при этом мои прегрешения…

Рэмерт говорил несерьезно, то и дело перемежая речь ироническими гримасами и жестами. Но я вспоминала, как он вел себя тогда, три месяца назад, и сейчас тоже… И мне становилось страшно. Поневоле я начинала испытывать настоящее уважение к этому человеку: почти полгода он боролся со смертельным проклятием, не рассказывая никому о своих мучениях. Навязанное настроение, сны, голоса мертвецов… И он почти выстоял! Почти…

— …Но в последние дни это стало просто невыносимо. Я уже не знал, как ее заткнуть. А когда понял, что в Академию тебя не возьмут и ты уедешь… Как небо обрушилось. Не за что стало цепляться. Ну, еще и Сэнди активизировалась… Пил я много, сейчас стыдно за свою несдержанность. Когда провожал тебя, каюсь, сорвался. Но хотелось как-то попрощаться… поромантичнее. Чтобы ты меня навсегда запомнила.

«Угу, — мрачно подумала я. — И впрямь романтик. Только Максимилиана с его жертвоприношениями и удивительно правдоподобными галлюцинациями под утро тебе не переплюнуть. Не тот уровень».

— …И тогда я вернулся к себе в комнату, достал револьвер… Это старый, отцовский, он стреляет через раз. Забил в барабан одну пулю — и да здравствует рулетка! Вы вовремя успели, ребята. Я… я благодарен вам. Особенно тебе, детка. Если бы не твои чудесные быстрые ножки… Я не имел в виду ничего такого! Ножки, конечно, симпатичные, но… Бездна, Хелкар, да кто тебя приучил поднимать руку на учителя?! Завтра я в вашей группе тест провожу, мне что, идти туда с таким фонарем под глазом? Да кто приставал к твоей сестре? Я, что ли? Нет, ну совсем никакого уважения к старшим! Разве же это приставания — так, флирт. Все, Хелкар, мое терпение лопнуло, на экзамене рассчитаемся… если ты до него доживешь.

Последняя фраза, сказанная наигранно-зловещим тоном, словно вспышкой высветила воспоминание.

Дура! Думаешь, если будешь стелиться под Мэйсона, сразу поступишь? Да все знают, что тебя вышибут с треском! И Мэйсона за компанию! Если он не сдохнет раньше!

— Рэм… а я, кажется, знаю, кто виноват в твоих проблемах.

Некроманты тут же перестали переругиваться и оглянулись на меня. Хелкар нахмурился.

— Не нравится мне твой тон. Ты же не собираешься…

— Ждите здесь.

Как ни странно, они не посмели ослушаться. Но об этом я подумаю потом. Мне вот что сейчас интересно: куда делось то проклятие, которое наложили на Рэма? Одну нить, еще не сформировавшую паутину, я могу сжечь, как и любая равейна, но завершенное проклятие, да еще и с летальным исходом… Даже светоч может лишь «отпугнуть» хищное плетение. Но ни ко мне, ни к Хэлу оно не прицепилось, значит, отправилось к ближайшей «родственной» ниточке — к своему создателю.

А это значит, что Монике сейчас очень и очень плохо.

Дверь мне открыл взъерошенный Валь. Общая комната была непривычно пустой и унылой. Только парочка студентов коротала время за стаканом чего-то алкогольного… Эх, сладок запретный плод. Даже если он паленый.

— Привет, Валь. Ты Адриэла не видел?

— Нет, а зачем он тебе? — хмуро поинтересовался белобрысый. Интересно, а он уже знал, что я провалилась? А если знал, то осуждал ли?

Впрочем, какая разница…

— Вообще-то мне нужна Моника, — призналась я. Валмир присвистнул.

— А она-то тебе зачем?

— Это личное.

Между прочим, это было почти правдой — Валмир зря мне не поверил. Некоторое время мы сверлили друг друга взглядами.

— Хорошо, — сдался Валь. — Ее комната справа по коридору. Коричневая дверь, на ней картинка с котенком. Беленьким таким, противным.

— Спасибо.

Конечно, дверь была заперта и на стук никто не отзывался. Но использовать нити как отмычку я научилась уже давно.

Моника стояла на подоконнике, держась рукой за створку. Черный силуэт, оранжево-красное солнце… Почти красиво. Белесая паутина вокруг девушки была такой густой, что ее можно было увидеть даже невооруженным глазом — дрожащее марево на фоне ржавого неба.

— Я не стану спрашивать, что ты наделала, Моника. Это и так ясно. Скажи мне только: зачем?

Она повернула ко мне заплаканное лицо. Спутанные волосы блеснули в косых лучах чистым золотом.

— Потому что я люблю его, разве не понятно? И если он не может быть моим, то и ничьим другим тоже! Лучше я убью и себя, и его! И тогда мы будем вместе!

Я закусила губу. Как все просто. Как все сложно. Некроромантика, чтоб ей провалиться в бездну… Сказка, у которой нет конца.

— Странные вы, люди. Почему вы стремитесь уничтожить то, что любите? Откуда столько жестокости? Убить любимого… Убить себя… а в итоге-то что?