Ну, ладно, пусть опять в аду. Как отвратительную скверну, Я бога вечного отвергну, Но пред богиней ниц паду. Моя безбожная рука, Твои все пальцы затрясутся. Такого смирного безумца Еще не видели века. Молитвы новые создам, Опять напевные молитвы. Слова, с каких старинных плит вы, С каких могил, по чьим следам? Не знаю. Сами. Не искал. За то, что вечен я тобою, Твоею бездной голубою С лучистым мохом звездных скал.
299
Непрогляден, незаманчив Над Москвой туман ночной. Вон фонарь, как одуванчик, Пух спустил по постовой. Вон другой лишь до полуночи В ореоле, как с икон. Слышен в луже переулочной Чей-то крепкий лексикон. Как чудовище, извозчик: Конь, колеса, облучок. Хорошо б в сокольной роще В этот час твое плечо. Искусал б я и без дум бы Говорил, что все миры Не бездушные Колумбы, А влюбленный дух открыл.
300
В четыре пальца у дорог О грусти ветер рьяно свищет, Последний кустик, что не сдох, Берет за грудь, в карманах ищет. Ощипал лес, поля остриг, Листвою алой залил травы И в шаль турецкую зари – Кинжал он месяца кровавый. Умчался в город в трубы выть, Былым дразнить и дев, и старца. Не жалко буйной головы, Он в сброд метелей, чтоб скитаться. Влетит к поэту… На столе Среди страниц, как средь подушек, Найдет, как милый гость, ночлег… А в ночь хозяина придушит.
301
Зеваю я с протяжным криком, Зевают звезды и поля И эта песнь в апреле диком, О, скука ранняя, твоя. Нельзя скучать и плакать в мире. Довольно, критики кричат. Такой у зорь телесный вырез, Сякой хмельной от яблонь чад. А я безумец неисправный. Найти не думая, искал. Мне скажут: в звезды смотрят фавны… О, скука смертная, тоска…
302
Себя нашел, себя я выгнал На путь змеиный, столбовой. Четыре пальца строк – сигнал, И свистом ветер тянет в бой… Не мог пройти я равнодушно, Прожить покойником не мог. За то, что в мире слишком скучно Беречь сердечный свой комок. И встал с ленивого матраца, И в мир шумящий, в мир большой С колчаном строф ушел я драться, Ушел врагов хватать душой.
303
Как скучно, как скучно в Европе, Забыла о славном быке. Мир сказку античную пропил В грязи золотой, в кабаке. В поэтах обломки остались, В музеях стеклянных висков. И лица сковала усталость, Бессилье пропащих веков. Ползет черным облаком скука Над лесом безлиственным труб. Лазурь от закатов безрука, Скребет ее крышами Крупп. И снова, и снова, как сон ты, С оркестрами солнца восток, И в шинах златых горизонты, И кузов планеты широк.
304
Еще зари не замер жар Под пеплом облака седым, А мрак по каплям набежал Из синей дырочки звезды. Сковал березки он, чей стан Белейшим лыком страсти шит, Уполз в лощины по кустам, По голубым углам глуши. В болотах там заклокотал, Засеял звездное вино. И где-то в синях высота Зачатье солнца чует вновь.
305
Звездных звяка и бряцанья Ночь полнехонька-полна. Грозны мрака восклицанья, Точат душеньку до дна. На дорожку голубую Выйдем, враг, товарищ, брат… Я глаза твои раздую, Расскажу про синий ад. Пламя синенькое вскинут Глаз зажженных фитили, Вспомнят белую вершину, Где их жены полегли. Жены снежные, как вьюга, Что в веках всего нежней, Раскаленные подруги Ледяных от скуки дней.
306
Струны млечные полночи Щиплют звездные персты. Тишина опять бормочет Сказ старинный высоты. Есть в нем счастье, радость есть в нем, С грустью радости настой. Никаким на свете песням Не сразиться с грустью той. Тщетно ссорятся поэты Из-за женщины – строки. Не загонит в час воспетый Шар луны их черный кий.
307
Ночь спустила близко-близко Над земной стихией мост. Ночь – очами василиска, Ночь – карбункулами звезд. Свет иной, иной нездешний Двери синие раскрыл. Солнце вспять златые клешни, Чуя взмах прохладных крыл. Ты ж схвати меня, укутай Тонкой млечностью пути. В дебрях вечных без приюта По мирам своим веди.
308
Я в сердце, кулаке горючем, Тебя, как нищий грош златой… И грянул час, в погибель скрючил Большой неженскою рукой. Ты отзвенела, в дальний угол Ты закатилась навсегда. Но буду самым близким другом, Быть может, ближе, чем тогда. И жарче, искреннее, ближе, Чем в жизни сладеньком чаду, Тебя перо мое залижет, И в снег могильный сны падут.