Тяжка неповоротливая ступа Алгебраических стихов твоих, Рычит и хрюкает твой каждый стих, А нам внимать, а не смеяться тупо. Смеется тот, кто медленнее трупа Умеет гнить прудами глаз пустых, Моей стихии голос не затих, Алмазный конь нас мчит на скрипке крупа. Чернеют крылья звезд, и ночь темна, Таинственна как сон, и чуть слышна Ее планет неверная походка. Тревоги полн бегущий в мраке свет, Урчат лучи, Юпитер смотрит кротко, – Я знаю всё, за то что я поэт.
13/окт. 1926
"Когда судьбе угодно будет бросить..."
Когда судьбе угодно будет бросить Меня в Монмартр, могилу всех дорог… В Монмартр дороги все ведут… О, ров, В тот нищий Рим введи мою хоть проседь. И в ночь, когда лиловых переносиц У наркоманов не согреет грог, На свой живот направлю я курок, Как на врага почетный рогоносец. За то что был я на земле свиреп, Я прямо попаду к друзьям в Эреб На пир печальный поэтесс-хозяек, Но буду горд я средь подземных каст, Что седовласый ловелас – прозаик Своей мне лапы потной не подаст.
Шумела тишина машиной странной… В созвездии Змеи среди планет Я мчался в землю ту, которой нет, С глазами, обнаженными как раны. Я всё смешал: Заветы и Кораны, И клинопись молниеносных лет В эфире черном мчалась мне вослед, И вспыхивали звездные бураны. Был хруст передвигающихся льдин, Титаны низвергались, я один Летел, ресниц лучистых не потупя. Сквозь тьму стихий я рвался напролом. Тысячелетий раздирая струпья, Мне Хаос пел о пламенном былом.
24/сентября 1925
"Темны благословленные маслины..."
Темны благословленные маслины На золотой Египетской земле, Пылает Нил, в густой его смоле Купаются немые исполины. Я слышу стон их, как молчанье длинный, То память шелестит навеселе, Когда феллах на дряхлом журавле Вытягивает музыку из глины. И снится мне веселая пора, Когда из лотоса вздымался Ра Над тихим горизонтом Сакарраха, И феникс прилетал, пророча мор, Он пел, и птицы прятались от страха В нетленной древесине сикомор.
30/окт. 1926
"Женоподобный юноша, отец..."
Женоподобный юноша, отец Поэтов мраморных, меня разжалуй В глашатаи, чтоб с музой возмужалой Явился я народу наконец. Я весело пылаю как гонец, Глаза как обнаженные кинжалы, Язык, – то мудрости двойное жало, – Пророка злей и ласковей, чем льстец. Но ты сияешь белым днем, ресница Звездой не вздрагивает, колесница Плывет по воле рыжих лошадей. Жестокий жрец, закат рыжебородый, На капищах просторных площадей Кровавит вас, поэты и народы.
17 дек. 1926
"– Владыко правый, истиной упрямый..."
– Владыко правый, истиной упрямый, Прозрачный, как вода священных рек. – Так жалобно козленок белый рек, Гуляя на груди просторной Брамы. Зачем я на земле несчастный самый? Косматый коршун, мой заслыша бег, Меня когтит, и волк, и человек, И жрец святит моею кровью храмы. О, слабый сын мой, Брамы был ответ. Что делать мне, свивающему свет Улыбкой тонкой Майхимоникайо. Ты видишь, как слюна моя блестит, Я на тебя гляжу, клыком сверкаю, Бог весть отколь явился аппетит.
"Я бремя времени тащу на вые..."
Я бремя времени тащу на вые, Здоровым не бываю потому. Я ощущаю мраморную тьму И вижу солнца лучезарный выезд. Работают колеса световые, Столпами светлой пыли дни приму. Тревогу не отдам я никому, И душу белую никто не выест. А ты, чье тело светит как очаг, С которой весело гореть в ночах, Нагой огонь, как музыку, взвивая, – Не страшно мне с тобой, – забвенье мы, Как слава сладкая, как жизнь, живая, Полуночная песня пустоты.
"Как темная команда по канатам..."
Как темная команда по канатам, О кровь моя, по жилам вьешься ты. В открытом море бед и суеты Мой череп выгнут парусом мохнатым. И в час, когда он будет бурей снятым, – В подвале, полном гулкой глухоты, Его распилят, и свои персты Потопит в нем патологоанатом. Он в белом улыбнется, как Пьерро. Он вылущит изрытое ядро, Положит осторожно на тарелку. И скажет он собравшимся шутам: Смотрите, как склонило низко стрелку, Весы – барометр, буря, видно, там…
7/III 1927
"И я вошел походкою смиренной..."
И.Р.
И я вошел походкою смиренной В готический пустующий собор, А ты уже решил великий спор, Напев живой испив из Ипокрены. Умел ты не забыть земной арены, Рудая Русь точила твой топор, Кандальный звон ее с далеких пор Вливал проклятия в наш род надменный. И вот свершилось время, наступил Широкой воли срок, но зубья пил Никто не вынет из костей поэта. Который век свою кладет печать. Вопить не хочет перестать планета. У жизни право есть одно: кричать.
7/III 1927
"Морозом Хаоса кусайся, стих..."
М.Т.
Морозом Хаоса кусайся, стих, Аккордами тысячелетий ройся, Раскапывай пустыню безголосья, Кудрявым зверем пой в полях седых. Тяжелая земля, как туша лосья, Арканами затянута, и тих Равнины сон, лишь слышен злобный дых Людишек, рвущих длинные волосья. О, трижды нет, не злобствовать – удел Великих мастеров немалых дел… Стучите весело, густые кисти. Как парус, вы растягивайте холст, Огромную волну до вечных звезд Мучительною музыкой возвысьте.
21 АПРЕЛЯ
Быть может, оттого, что счастье я имел Родиться в день, когда коленопреклоненной Лауру легкую в соборе Авиньона Петрарка увидал и светел стал, как мел, – Я шесть веков спустя, как прежде, свят и смел, Торжественно пою, сонетом полоненный, Твой холод розовый, и твой огонь граненый, И вихрево-гнездо, веселый цвет омел. Как и тогда в давно промчавшемся апреле, К полям протянуты лучистые свирели, И кровь зеленая струится из полей. В горбатых городах декреты на заборе, Европа дряхлая – забава королей, А в сумрачном бору прохладно, как в соборе.