Здесь водятся драконы
Шрифт:
Сражение длилось всего несколько минут, поскольку защититься от драконов было невозможно, а об атаке речь и не шла. Очистив поле боя, эльфы, гномы, фавны и все прочие смогли уделить внимание павшим товарищам и сделать потрясающее открытие.
Все поверженные бойцы были все еще живы.
Союзники потеряли множество солдат. Но таков был план Зимнего Короля: собрать украденные тени воинов и наплодить еще Порождений Тьмы. Так что, несмотря на раны, потерю крови и местами недостающие конечности, тела эльфов, гномов и мифических животных были в остальном невредимы.
Но победа была неполной: лишенные теней теперь уже сгинувшими Порожденьями Тьмы, солдаты напоминали куклы. Но все же жили. А где есть жизнь, есть и надежда.
— Невероятно, — воскликнул Эледир. — Жадность Зимнего Короля подарила нам не просто победу — мы бы потеряли больше сил, если бы он рассчитывал только на резню, а не хотел использовать солдат в качестве слуг. — Он недоверчиво покачал головой. — Когда я увидел драконов, то понадеялся на победу, но чтобы обошлось вообще без убитых…
— Ошибаешься, — печально сказал Берт, — один мертв, а другой, может быть, жалеет, что не умер.
Харис вернулся к походным кострам, неся на спине двоих. Один — сраженный капитан бывшего «Желтого Дракона», и был он доблестнее их всех; другой — юноша, больше всего хотевший принять участие в войне, сражаться и показать, чего он стоит, как он храбр. Глаза обоих были закрыты, и только одному из них было суждено открыть их снова.
В каменном кольце Джон и Артус, затаив дыхание, следили, как драконы кардинально изменили вид, размах и итог битвы, что разворачивалась внизу.
— Неудивительно, что все присягали на верность Артуру, — заметил Артус, — если с теми, кто отказывался, случалось такое.
— Сомневаюсь, что он призывал драконов из-за каждого спора, — ответил Джон, — но такая возможность наверняка была существенным аргументом.
— Так оно и было. А иначе с чего бы другие расы держала в узде одна только способность короля-человека призывать драконов? — раздался голос снизу.
Это был Зимний Король. Он вошел в круг камней, держа оружие наготове.
— То, как ты подменил книгу, произвело впечатление, — признался он. — Я пытал своего рулевого почти час, прежде чем понял, почему все эти немыслимые координаты связаны с упоминанием черники.
— Спасибо, — ответил Джон. — Сам не ожидал, что получится.
— Разумеется, надо было впоследствии лучше следить за атласом, — продолжал Зимний Король, заметив зашевелившегося Наместника Паралона, лежащего поодаль, — иначе этот болван не смог бы украсть его.
— Да уж, — признал Джон. — Но, сдается мне, все прошло, как надо — для всех, кроме тебя, конечно.
Глаза Зимнего Короля недобро сверкнули:
— Ты уверен? Вы потеряли больше, чем ты можешь представить, мальчишка, и я намерен получить свою победу здесь и сейчас.
— Артус вызвал драконов, а ты не смог, — усмехнулся Джон. — Если бы у тебя был переводчик получше этого идиота-Наместника, ты бы справился сам. На какую победу ты рассчитываешь? Кольцо, что ты носишь, ничего не значит, и от «Географики» тебе теперь никакой пользы.
Услышав, что о нем зашла речь, Мэгвич полностью пришел в сознание.
— Господин! — заголосил он. — Господин, помогите! Вон тот — он ударил меня! По голове.
Зимний Король лишь слегка повернул голову на крик.
— Я велел Мэгвичу сжечь ее, — сказал он, метнув испепеляющий взгляд на Наместника, — но, похоже, он не способен выполнить и самое простейшее задание. Только мне не нужны ни книга, ни кольцо, чтобы стать Верховным Королем.
— Они будут сражаться с тобой, — возразил Джон. — Все расы Архипелага поднимутся против тебя. Они никогда не позволят тебе занять Серебряный Престол, пока жив истинный наследник.
Злобная усмешка тронула губы Зимнего Короля, и Джон с ужасом понял, что на такой поворот событий тот и рассчитывал.
Он шагнул вперед, закрывая собой Артуса, встав между двумя королями.
— Можешь попытаться убить его, — сказал Джон, — но и это не сделает тебя королем престола, переходившего по одной линии с одобрения Парламента.
— Оно у меня есть, — усмехнулся Зимний Король. — Кровь, что течет в его жилах, течет и в моих.
— Ты из королевского рода? — опешил Джон. — Я не верю! Ты лжешь!
Зимний Король рассмеялся:
— Нет. — Он медленно расхаживал перед Джоном и Артусом, наслаждаясь эффектом, произведенным на них его откровениями. — Вы что же думаете, Парламент вел бы споры несколько десятилетий или хотя бы просто принял в расчет какого-то узурпатора, рвущегося на трон, если бы у меня не было законного права потребовать свое?
— Нет, — продолжал он, — они не могли выбрать нового Верховного Короля именно потому, что был один потомок королевской крови, который мог воспрепятствовать всем остальным — и это я — и которого они по глупости своей не могли принять.
— Как ты можешь быть наследником? — спросил Артус. — Вся королевская семья — моя семья — была убита.
— Мальчишка, я старше, чем ты думаешь, — снова засмеялся Зимний Король, — на самом деле, мне почти столько же лет, сколько этому старому дурню корабелу Тоту [100] , Девкалиону, или как он там сейчас себя называет.
— Я старше даже самого Серебряного Престола, — прибавил он, — и я поклялся еще твоему прапрапрапрадеду, что однажды его потомки склонятся передо мной. И вот ты здесь.
100
Тот — древнеегипетский бог мудрости и знаний.
Первоначально почитался в качестве гермопольского божества, не принадлежавшего к Огдоаде, и как бог Луны и времени, но позже его представляли, в первую очередь, как мудрейшего бога, подарившего людям письменность и бывшего писцом бога Ра (в этом качестве он присутствовал на суде мёртвых Осириса). В первоначальной системе верований Тот-Луна считался левым глазом Гора (Солнце считалось правым глазом Гора), повреждённым в ходе сражения с Сетом. Позже, в эпоху Древнего царства, Тот трансформировался в самодостаточного бога, которого иногда называли сыном Ра. Будучи богом Луны (эти функции всё больше перебирал на себя сын Амона Хонсу), Тот через фазы этого небесного тела был связан с любыми астрономическими или астрологическими наблюдениями, что и вызвало в итоге превращение Тота в бога мудрости и магии.
В развитой древнеегипетской мифологии Тот считался покровителем образования и письма. Помимо письменности, он считался изобретателем или учредителем большинства религиозных и повседневных обрядов. Поэтому он опекался измерениями и разнообразными событиями, происходящими в мире. Он также почитался, наряду с Хех, как бог времени. В пантеоне богов он занимал почётное место писца, секретаря и визиря верховного бога Ра, и вместе с богиней справедливости и порядка Маат во время небесного путешествия Ра стоял сразу за ним.
Кроме того, ему приписывали изобретение года, состоящего из 365, а не 360, дней. Согласно Плутарху, он выиграл 5 дополнительных дней, составлявших 1/72 года, в игре в кости, и, добавив их в конец года, посвятил их празднествам в честь Осириса, Сета, Хорура, Исиды и Нефтис (Нефтиды) — богов, родившихся именно в эти 5 дополнительных дней (поздний вариант мифа повествует о том, что богине Нут было запрещено рожать в 360 календарных дней, поэтому её дети появились на свет на протяжении 5 дней, выигранных Тотом).
Священными животными Тота были птица ибис и обезьяна (павиан). Он чаще всего изображался в образе человека с головой ибиса и тросточкой для письма в руке, хотя иногда встречаются изображения Тота в образе павиана, так как эта обезьяна считалась весьма разумным созданием. Считалось, что помощником Тота был павиан по имени Астенну (или Истен), один из четырёх павианов, наблюдающих за судом Осириса в загробном мире (Дуат) и иногда считавшимся воплощением самого Тота. Богиня письменности Сешат обычно считалась дочерью Тота, хотя иногда выступала в качестве его жены.
Основным центром почитания Тота был Шмун, или Эшмунен (Гермополь Великий). Во время Третьего переходного периода, когда Гермополь стал играть важную роль в египетской политике, культ Тота становился всё более популярным. Растущая популярность Тота привела к появлению новой интерпретации мифа о творении, основанного на принципах Огдоады — Тот в образе ибиса снёс яйцо, из которого на свет появился Ра/Хепри/Атум/Нефертум. Модификацией этого мифа стал миф о рождении Ра из Золотого яйца, снесённого гусём по имени Великий Гоготун.
Во время Второго переходного периода один из фараонов Шестнадцатой династии носил имя Джехути, то есть Тот. Имя Тота также входило в состав имён четырёх могущественных фараонов Восемнадцатой династии, в том числе Тутмоса III (Джехутимесес III).
Так как у древних греков мудрости покровительствовала богиня, а не бог, Тот был отождествлён ими с Гермесом, которому ранее такие функции не приписывались. Результатом взаимного воздействия египетской и эллинистической культур стало возникновение мифологического образа Гермеса Трисмегиста (Hermes Trismegistos, «Гермеса Триждывеличайшего»), центральной фигуры герметизма и легендарного основателя алхимии.
Зимний Король внезапно взмахнул саблей, оставив глубокую рану на груди Джона. Вскрикнув, Хранитель упал на колени, тщетно пытаясь добраться до своего собственного оружия. Зимний Король выбил саблю из его рук, жестом приказал приблизившемуся Мэгвичу поднять ее и направить на Джона.
Артусу удалось достать свой короткий клинок, но с Зимним Королем в искусстве фехтования ему было не тягаться. За считанные секунды наследник Серебряного Престола был обезоружен и беспомощно стоял перед своим врагом.