Чтение онлайн

– Спокойной ночи, ребята.

Дверь захлопнулась. Два раза повернули в замке ключ. Мы подождали, пока

затихнут шаги на крыльце и возле столовой. И еще просто подождали, на всякий

случай.

– Ребята, - тихо сказал я, - лежите спокойно, а я пойду в разведку.

"Сосиски" и не догадывались, какую роковую ошибку они совершили, уложив

нас в столовой. Дело в том, что я за свои прегрешения часто попадал на кухню

и знал там все ходы и выходы. А столовые во всех лагерях похожи друг на

друга.

Я направился на кухню. В темноте грозно блестели котлы. Можно, конечно, устроить подкоп, но жалко времени. Тут должна быть маленькая дверца, ведущая

во двор. Ага, вот она! Но какой здоровенный замок! Я ощупал пробой. Он, кажется, не крепко держится. Я сильно дернул, и пробой немного поддался.

Я отправился за ребятами.

Толька быстро оценил обстановку. Он схватился обеими руками за пробой, одной ногой уперся в стенку и... дернул изо всех сил.

Хорошо, что мы успели подхватить Тольку, а то бы он грохнулся на пол с

замком и пробоем в руках.

Путь был открыт. Крадучись, мы обогнули столовую и доползли до мачты.

Флаг охранял один часовой. Он клевал носом и похрапывал. Толька зажал ему

рот, я срезал флаг и передал его Марику. Марик спрятал флаг под рубашку.

Часовому Толька приказал молчать, пригрозив кулаком, и мы припустили со

всех ног к спасительному забору. Пронзительный крик часового, который

оповещал "сосисок" о беде, придал нам новые силы.

Только когда перелезли через свой забор и очутились в своем лагере, мы

поняли, что все же сумели взять реванш за поражение.

И тут мы нос к носу столкнулись с Капитолиной Петровной и Аскольдом.

– Где вы бродите по ночам?
– строго спросила старшая вожатая. И, не дав

нам оправдаться, решительно сказала: - Объявляю всем по выговору за то, что

ушли из лагеря в ночное, неположенное время.

Проглотив безо всякого удовольствия выговор, я сказал Марику:

– Покажи флаг.

– Какой флаг?
– встрепенулась старшая вожатая.

– Пионерлагеря "Ракета", - невозмутимо объяснил Марик, подавая

Капитолине Петровне флаг.

Старшая вожатая восторженно оглядела флаг, а потом расцеловала каждого

из нас.

– Спасибо, ребята!

– Служим пионерлагерю "Лесная сказка"!
– бодро грохнули мы и уставились

на Аскольда, ожидая от него поздравлений.

Но вожатый и не думал нас обнимать. Он хотел по-другому нас поздравить, но стеснялся, наверное, Капитолины Петровны.

Мы отправились спать.

Веселая дюжина превратилась в геройскую дюжину. Ведь благодаря нашей

дерзкой ночной вылазке игра с "сосисками" была сведена к ничьей.

Ребята ходили, задрав носы к небесам.

А мне почему-то все время вспоминался Генка, который смотрел на меня

виноватыми глазами, и я слышал его отчаянный крик: "Да ты что, с ума сошел -

привязывать?!" Бывает же - прицепится что-то и мешает полностью насладиться

победой.

Четвертая серия моих снов

– Гена, - спрашиваю я, - а почему ты мне снишься на велосипеде, ведь ты

сейчас обитаешь в лагере?

– Не знаю, - отвечает Генка, - мне тоже снится, что ты едешь на

велосипеде. И вы все, ребята, снитесь на велосипедах.

Мы сидим на обочине шоссе и беседуем. Поблескивая на солнце спицами, велосипеды лежат в кювете.

– Вообще, чепуха получается, - рассуждаю я. - Вместо того, чтобы

мчаться наперегонки с ветром, я похищаю флаг из лагеря, в котором живет мой

друг.

– Загадка природы, - объясняет Горох.

– Никакой загадки нет, - горячится Семка.
– Просто все очень непонятно.

– И когда уже эти сны прекратятся?
– говорю я.

– Скоро, - твердо обещает Семка.
– Поехали, ребята.

Я долго смотрю вслед моим друзьям, пока они не исчезают за поворотом.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ,

В КОТОРОЙ РАСПАХИВАЮТСЯ НАСТЕЖЬ ДВЕРИ

Когда Аскольд шумно распахнул двери нашего домика, мы сразу поняли, что

он пришел прощаться.

Мы догадались об этом потому, что у Аскольда был счастливый вид, как

будто завтра у него начиналась новая прекрасная жизнь. А ведь он всего лишь

покидал нас.

– Бывайте здоровы, живите богато, - Аскольд торопливо жал нам руки

своей сильной, мужской, боксерской лапой.

Мы говорили "до свидания" и ни о чем не спрашивали вожатого. Один Юрка

Трофименко не удержался и выпалил:

– А вы куда, Аскольд Васильевич?

Вожатый поморщился и нехотя пробормотал:

– Да никуда. Я остаюсь в лагере. Но буду физруком, а вожатым у вас

больше не буду. Тяжело - сразу две должности. А потом скоро первенство

города по боксу. Мне готовиться надо.

– Понятно, - протянул Юрка.

Аскольд покосился на него, как будто хотел спросить, а что же тебе, парень, понятно, но ничего не сказал, а, отступив два шага к двери, помахал

нам рукой.

Мы высыпали вслед за бывшим вожатым во двор и глазели, как размашисто

он шел, как ловко перемахнул через бум, преградивший ему дорогу.

Я подумал, что обязательно приду посмотреть первенство города и, конечно, буду болеть за Аскольда. И тут мне почему-то показалось, что наш

бывший вожатый проиграет первенство. Ничего не поделаешь, но я уже не верил, что Аскольд - лучший боксер в нашем городе.

– Красота, - воскликнул Толька, - живем без вожатого.

Ребята ликовали. Мы полдня провели на речке и вволю там накупались, а

когда вернулись, никто не обругал за самовольство. Даже Капитолина Петровна.

Я, конечно, понимал, что мы заслуживаем всяческого почета и уважения за

похищение флага. Но всему есть предел. И поведение Капитолины Петровны меня