Чтение онлайн

Сдержать улыбку Марии Дмитриевне не удалось.

– И мужчины тоже заходят.

– Я так и думал, – Федор Дмитриевич вскочил и заметался по комнате, усмирять и дальше клокочущие эмоции он просто уже не мог. – Ты самая лучшая, а я… а они… а он… Нет мне прощения, я знаю… но ты помни, всегда помни, я… я… жизнь за тебя готов отдать! Да! И это не пустые слова! – Он остановился и разрубил воздух рукой. – Готов! Каждую секунду готов! Я же… – он свел густые брови на переносице… – я же… оно самое…

Наблюдать эту сцену Марии Дмитриевне было тяжело и даже больно. Ее же Федор – родной. Обидел? Да, обидел, но все равно родной. А прощать она его не собиралась. Никогда. Но… в жизни так много «но»…

Она и суп-то затеяла, только чтобы отвлечься, успокоиться, чтобы быть при деле, когда он вернется, а сердце подсказывало – обязательно вернется.

– Сядь, Федя.

– Я тебя всей душой… люблю. Ты прости меня… пожалуйста.

Федор Дмитриевич сел и плотно сжал губы. В глазах защипало. Схватив гладкую черную пуговицу он добавил ее в кучку таких же. Мария Дмитриевна взяла перламутровую серую и положила ее в другую кучку. Он взял еще одну пуговицу и вновь положил к таким же, она опять взяла серую и задержала движение…он коснулся ее руки и сжал пальцы. Пуговица выкатилась и беззвучно упала на пол.

– Я тебя всей душой… прости…

– Я знаю… Федя.

Торжественное шествие дебютантов могло заворожить кого угодно. Разговоры стихли, бокалы с минеральной водой вернулись на белоснежные скатерти, движение за столиками практически прекратилось. Все взгляды были нацелены в зону танцев.

Пары двигались медленно, плавно. Девушки держали в правой руке маленькие букетики в осенних желто-красных тонах и сдержанно улыбались, мужчины, вытянувшись в струну, старательно демонстрировали достоинство и невозмутимость, хотя удавалось это не всем.

– Мне кажется, перед выходом их надо обязательно щекотать, – пошутил Белозерцев, за что схлопотал укоризненный взгляд пышной дамы, сидящей за соседним столиком.

– Красиво, – прокомментировала Марина.

– Ага, – восхищенно согласилась Сашенька.

– Надеюсь, наши парни трудятся во всю, и пролета с фотографиями не будет. – Андрей Юрьевич вытянул шею и попытался отыскать Денюхина с фотографом, но пары уже разошлись в стороны, из-за чего хорошенько разглядеть зал не получилось.

– Не волнуйтесь, до начала застолья они уж точно не расслабятся, – успокоила Марина.

В животе у Сашеньки булькнуло – первый раз за день она почувствовала голод. И почему у Марии Дмитриевны она съела только один пирожок? Надо было слопать два или три. Но стоило воздуху пропитаться звуками вальса, как проснувшийся аппетит тут же пошел на спад. Белые облака платьев и яркие пятнышки цветов на миг замерли, а потом полетели, синхронно кружась и раскачиваясь. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…

Сашенька смотрела на танцующие пары, практически не моргая, и до ужаса боялась, что кто-нибудь споткнется и шмякнется на блестящий пол – такой детский страх – вдруг сказка закончится. Но не зря дебютанты несколько месяцев разучивали простые и сложные па – никто не упал и никто даже не споткнулся.

Затем, согласно программе, выступил с короткой речью представитель мэрии, затем приглашенные смогли насладиться голосом оперной певицы Леоноры Тиро, затем надрывно прозвучала скрипка Страдивари, а уж потом в зал вернулись пары дебютантов и еще раз продемонстрировали идеальные вальс.

– Пора уже переходить к польке и галопу, – протягивая руку к бокалу с водой, прокомментировал происходящее Белозерцев.

– А когда и нам можно будет танцевать? – спросила Сашенька, обращаясь к нему.

– Полагаю, скоро.

И вот наконец-то главный танцмейстер Осеннего Бала громогласно объявил:

– Вальсируют все!!!

По залу тут же пронеслись нетерпеливый шелест платьев и приглушенное гудение голосов. Эти приятные звуки были мгновенно подхвачены новым вихрем музыки – радостным и трогательным одновременно.

– Иоганн Штраус, – без эмоций произнесла Марина.

– Здорово, – искренне выпалила Сашенька.

Она нетерпеливо сцепила пальцы и замерла. «Ну пригласите же меня, пригласите!». Ах, как захотелось вспорхнуть и устремиться туда – в гущу танца, чтобы кружиться, не переставая, чтобы вдыхать тонкий аромат роз, чтобы почувствовать на себе волшебство вечера. Ах, как же захотелось!

Воображение без промедления нарисовало неясную мужскую фигуру в черном фраке, которая отделяется от толпы и довольно быстро направляется в ее сторону. Вот сейчас проявятся знакомые черты, вот сейчас раздастся знакомый голос…

– Можно вас пригласить на танец?

Сашенька часто-часто заморгала и поняла, что никто перед ней не стоит – неясная фигура бесследно исчезла, а голос, раздавшийся слева, ей совершенно не знаком. Она повернула голову и увидела пухлого усатого мужчину, волосы которого блестели от переизбытка геля.

– Да, – ответила она и вежливо улыбнулась.

* * *

Больше часа они сидели рядом, держа друг друга за руки. Особо не разговаривали, а так… думали, вспоминали. Федор Иванович то робко поглядывал на свою Машеньку, то довольно ерзал, то счастливо вздыхал. Но, несмотря на общий фон радости, сердце все же пожевывала ревность. Ему ли с его «бравым» прошлым ревновать? А вот ведь скрутило так, что не продохнуть! Теперь-то он на своей шкуре прочувствовал каково это – любить и терять надежду, любить и не находить утешения. А вдруг она передумает? Но разве она что-то обещала?.. Федор Иванович зажмурился и, не утерпев, выдохнул:

– Я ж как тебя с… этим… увидел, так совсем о покое забыл. До того тяжело стало. Все мечтал да верил, а тут как обухом по голове…

– О ком ты?

– Ну-у, ходит же к тебе… – Федор Иванович насупился и кинул на Марию Дмитриевну еще один робкий взгляд.

– Юра?

– Уж не знаю, как ты его величаешь. Бывший военный, в спорткомплексе работает и вдовец.

Мария Дмитриевна сначала засмеялась, а потом рассердилась.

– Ты что! Какой же он вдовец при живой жене?! Так говорить нельзя!

– А если у него есть жена, то что он у тебя тут делает? И гвоздики зачем дарит? Я тебе сам подарю… гладиолусы! Он, конечно, молодой – только-только за пятьдесят перевалило, и машина у него есть, но…

– Федя, я тебя сейчас по голове чем-нибудь тресну, чтоб глупости не говорил, – расстроилась Машенька. – Ты где насобирал-то подобное?

– Подружки-соседки твои… поделились, – Федор Иванович пожал плечами, намекая на свою полную непричастность.

– Сороки-белобоки, а не подружки! – Мария Дмитриевна встала и всплеснула руками. – Ты смотри! Брата моего двоюродного вдовцом сделали! Они сказки сочиняют, а ты слушаешь и повторяешь. Гвоздики… Меньше надо у окна с биноклем торчать.