Чтение онлайн

Хорошо. Вывел он Бороду за бугры, прошли там еще сколько, смотрит Борода -- лес.

– - Тут, -- говорит водяной, свистнул свою лягушку (лягушка-то за ними скакала) взял и заковылял назад.

Остался Борода один. Сначала только и слышал, как хлюпают у водяного ноги по болоту, -- потом затих водяной -- слышит опять как тогда, только уж теперь много ближе, будто шум какой идет по лесу, и смех, и говор...

Смутно все-таки слышно.

Вошел он в лес.

Темно в лесу, хоть глаз коли. Темные -- темные стоят деревья. Сыростью пахнет, гнилым листом, грибами. Темно.

Где-где между листьями вверху сверкнет звездочка, как глаз; ступит шаг Борода, и нет звездочки: будто мигнул глаз и погас.

Потом, смотрит, месяц должно из-за бугров стал выкатываться -- засветлело-засветлело в лесу; по траве между деревьями потянулись от месяца как серебряные паутинки; роса замигала на траве и на листьях, темные были листья, а теперь -- все равно, говорит Борода, будто я не на земле, а на месяце -- весь лес и все, что в лесу, пни, мхи, цветы все стало темно-голубое, синее, темно-зеленое, все заблестело... А цветы стояли как стеклянные, как сквозные.

Видно он и то попал на заколдованное место. Однако, не струсил. (Колдун, конечно). Иду говорит, тихо иду, сердце только замирает -- замирает и радуется...

И боишься говорит, как бы шума лишнего не сделать, будто ты тут совсем чужой и будто зашел к какому барину в богатые хоромы, и не знаешь, как ступить и не знаешь, что сейчас еще увидишь...

Блестит роса под ногами -- и жалко ее давить; стоять цветы, стоят молча недвижно, а будто молят:

– - "Обойди мимо"...

Хорошо. Идет он и слышит, правда где-то, только где, никак не сообразит, говорят смеются поют что-то...

Остановился. Глядь далеко-далеко впереди мелькнуло что-то между деревьями -- человек не человек -- так голубое что-то -- все равно как зайчик от синего стекла...

Опять мелькнуло, опять... Потом присмотрелся и на дереве тоже в листьях копошится... Стал больше приглядываться видит, так и есть -- русалка. Сидит на ветках, ноги вниз весила, распустила волосы; сидит, качается на ветках, листья чуть-чуть шумят, и видно, что прислушивается, как шумят листья и за ними что-то свое поет...

И сама голубая тоже как листья...

Только поглядел Борода -- нет совсем не та русалка.

– - Да что ж, -- думает, -- должно и моя тут. Взял пошел; и чем ближе, тем и слышней -- совсем уж явственно слышно смех, говор, песни...

Шел, шел, глядь редеть лес стал, потом видит -- поляна, а на поляне, -- Господи Боже ты мой, сидит это на пенушке, старый этакий престарый -- усы длинные, длинные, чуб это, брови седые, как щетина, а на бороде -- мох.

Дед, это, значит, ихний русалочий. Хворостину в руках держит, строго глядит.

А по поляне русалки: ну вы видели, как бывало ребят выпустят из школы -- сейчас они и туда, и сюда -- рады что на волю выскочили -- игры там разные... Да... Ну и тут то же самое.

И все маленькие, все маленькие, голубенькие, зеленые -- всякие.

И вся поляна на месяце, вся в свету -- горит роса по всей поляне; от деревьев синие тени лежат. Засохший дуб по средине поляны -- весь на тени вышел с суками; с ветками, как нарисованный.

И сидит это значит дед над дубом, то туда поглядит, то туда, все равно, как учитель или дядька... Потом возьмет и погрозит хворостиной: ...

Даром что старый -- все видит.

Он, знаете, русалки, а тоже иной и пошалить захочется.

Борода рассказывал, выскочила, говорит одна -- сейчас -- хлоп в ладоши и пошла в присядку -- настоящего, говорить, трепка, -- и где только научилась...

А это не полагается.

Ну дед сейчас и погрозит.

Да. Увидели Бороду русалки, окружили. А дед сейчас встал.

– - Что, -- говорить -- такое?

Насупил брови, как крякнет -- будто сухой сук сломался.

Подошел -- уставился на Бороду.

– - Ты, -- спрашивает -- кто?

Потом видит -- Колдун, значит -- свой.

– - Пожалуйте -- говорит, -- ко мне и будем знакомы...

Вон как.

А русалкам говорит:

– - А вы говорит, дочки нам не мешайте.

– - Нет, -- говорит Борода, -- я именно потому и пришел, что звала меня в гости одна из ваших...

– - А какая? -- говорит.

– - А это, -- говорит, -- не могу знать, потому что имя не спрашивал; а, -- говорит, -- так ее можно узнать, что она заплыла к Кореню в пруд, а я ее выручил.

– - Ага, -- говорит дед, -- очень хорошо; я знаю. Однако, -- говорит, -- покамест она разыщется, не присесть ли нам между прочим?

– - Это можно, -- говорит Борода.

Ну, сели под дубом. Сейчас у них разговоры, то, се.

– - Как, мол, колдуете?

– - Да ничего, поколдовываем...

Про других колдунов спросил, все как следует.

Видит Борода, -- старик обходительный, не то что водяной...

– - Дозвольте, -- говорит, -- узнать, как ваше имя, отчество?..

– - Иван Григорич, -- говорит.

– - Вот, -- говорит, -- собственно я зачем к вам Иван Григорич, известно вам, есть такие приворотные травы?

– - Как же-с, как же-с, -- говорит...

Ну и сейчас у них, как скажем, сошлись два аптекаря: шу-шу-шу, шу-шу-шу...

– - Так-с, так-с, -- говорит. -- А это как?

– - А это так... Возьмите, того-то, того-то, там дурману прибавьте...

– - А не знаете-ли вы, между прочим, -- говорит, -- чего такого поядовитей, чтоб сразу действовало?

– - Мало ли что есть, много, говорит, есть...

– - А примерно скажем что?

– - Да много.

– - Да что? ...

– - Это, -- говорит, -- не всякому колдуну положено знать: иной, говорит по неопытности возьмет и перепустит...

– - Ах, -- говорит, -- Иван Григорич, -- как это можно...

– - А вот, -- говорит дед, -- ах ночь какая хорошая...

Сейчас, значит, разговор переменил, потому что это правда, есть у них такие колдовства, что нельзя открыть всякому. По знакомству, конечно, еще туда-сюда, а то увидел человека в первый раз -- и на тебе...