Чтение онлайн

Собралась толпа не выпивки ради, но врачу было не пройти, ему пришлось боком протискиваться от одной жертвы ночной езды вслепую по мглистым дорогам к другой.

– Один - Пэт Нолан, - прошептал Майк.
– Остался без работы. Другой мистер Пиви из Мэйнута, торговец сигаретами и сластями.
– Нарушил он царившее молчание.
– Так они мертвы, доктор?

– Может, помолчите?
– Доктор смахивал на скульптора, который никак не справится с композицией из двух мраморных фигур в натуральную величину. Положите одного на пол.

– На полу окочурится, - сказал Гебер Финн.
– Внизу ему смерть. На стойке лучше, мы тут теплого воздуха надышали.

– Но, - сказал я тихо в замешательстве, - я никогда не слышал про такие аварии. Вы уверены, что обошлось без машин? Всего лишь эти двое на велосипедах?

– Всего лишь?
– вскричал Майк.
– Да на велосипеде, если постараешься, можно разогнаться до шестидесяти километров в час, а под горку, на длинном спуске - до девяноста, а то и девяноста пяти! Вот они и неслись, без передних и задних фар...

– Но это же запрещено законом!

– Не хватало еще, чтобы правительство совало нос в нашу жизнь! Так вот, несутся эти двое, без фар, из одного города в другой, словно удирают от смертного греха! Навстречу, но по той же стороне дороги. Говорят, всегда нужно ездить по встречной полосе, так, мол, безопасней. Вот и полюбуйтесь, до чего их довела эта официальщина. Люди гробятся! Как? Непонятно? Один по правилам ездил, а другой - без. Лучше бы им там, наверху, помалкивать! А то вот лежат эти двое и концы отдают.

– Концы отдают?
– вздрогнул я.

– А ты прикинь! Что мешает двум крепким парням, что мчатся очертя голову один из Килко-ка в Мэйнут, другой из Мэйнута в Килкок, столкнуться лбами? Туман! И ничего больше! Только туман стоит на их пути, не давая их черепушкам втемяшиться друг в друга. А когда они врезаются на перекрестке, происходит то же, что в кегельбане. Бах! Кегли разлетаются! Вот и они подлетают футов на девять, кувыркаясь в воздухе, голова к голове, как милые дружки, велосипеды сцепились, словно два кота. Потом все это обрушивается наземь и лежит, дожидаясь прихода ангела смерти.

– Но ведь они же не...

– Ты так думаешь? В прошлом году не было в Ирландском свободном государстве ночи, чтобы хоть кто-нибудь не загнулся в какой-нибудь чертовой аварии!

– Ты хочешь сказать, в год погибает три с лишним сотни ирландских велосипедистов?

– Святая и горькая истина.

– Я никогда не разъезжаю по ночам на велосипеде.
– Гебер Финн смотрел на тела.
– Только пешком.

– Ну так треклятые велосипедисты на тебя наезжают!
– сказал Майк.
– На колесах ли, пешком ли, все равно какой-нибудь недоумок гонит тебе навстречу. Да они скорее тебя пополам перережут, чем поздороваются. О, какие смельчаки превращались в дряхлые развалины, калечились или хуже, а потом всю жизнь мучились головными болями.
– Майк вздрогнул, зажмурившись.
– Можно подумать, человеку не по силам управиться с таким мощным и хитроумным механизмом.

– Триста смертей в год?
– изумленно спросил я.

– Это не считая тысяч "ходячих раненых" - каждую пару недель, которые, проклиная все на свете, забрасывают велосипед в болото и на государственную пенсию зализывают свои бесчисленные болячки.

– Так о чем мы тут болтаем?
– Я беспомощно кивнул на пострадавших.
– Где тут больница?

– В безлунную ночь,- продолжал Гебер Финн, - надо ходить полями, а дороги - ну их к черту! Вот так я и дожил до пятого десятка.

– А-а...
– Один из раненых шевельнулся.

Все встрепенулись.

Доктор, почувствовав, что слишком долго держит зрителей в неведении и публика уже начинает расходиться, резко поднялся, разом приковав к себе внимание, и произнес:

– Итак!

Мгновенно воцарилась тишина.

– У одного...
– ткнул врач, - синяки, рваные раны и две недели жутких болей в спине. А у другого...
– Он поморщился, уставившись на второго, тот был бледнее и выглядел так, словно его собрали в последний путь, наложили грим и нарумянили щеки.
– Сотрясение мозга.

– Сотрясение!

Прошелестел и утих легкий ветерок.

– Его можно спасти, если срочно доставить в мэйнутскую клинику. Кто вызовется его отвезти на своей машине?

Все как один повернулись к Тималти. Я вспомнил, что у дверей припаркованы семнадцать велосипедов и только один автомобиль. Он торопливо кивнул.

– Я!
– выкрикнул Тималти.
– Другой-то машины нет!

– Вот! Доброволец! Взяли - осторожно!
– и несем в принадлежащий Тималти драндулет!

Они уже собрались было поднять раненого, но замерли, когда я кашлянул. Я обвел рукой присутствующих и поднес к губам собранные стаканчиком пальцы. Все в легком замешательстве уставились на меня. В заведении, где со стойки бара текут пенные реки, такой жест редкость.

– На дорожку!

Теперь даже более удачливый из двух, внезапно оживший, с физиономией, похожей на сыр, обнаружил, что держит кружку. Ее вложили туда заботливые руки, со словами:

– Ну давай... рассказывай...

– Что случилось, а?

– Пошлите,- простонал потерпевший,- пошлите за отцом Лири. Я хочу, чтобы меня соборовали!

– Сейчас приведем!
– Нолан вскочил и побежал.

– Пусть моя жена позовет моих трех дядьев и четырех племянников, моего деда и Тимоти Дулина. А вас всех я приглашаю на поминки!

– Пиви, ты всегда был парень что надо!

– Дома, в моих лучших ботинках, спрятаны две золотые монеты, чтобы прикрыть мне глаза! На третий золотой купите мне приличный черный костюм!

– Считай, что все сделано!

– И чтобы виски - рекой. Я сам буду покупать!

У дверей послышался шорох.

– Слава Богу, - закричал Тималти.
– Это вы, отец Лири. Отец, срочно, нужно соборовать по высшему разряду!

– Ты еще будешь указывать, что мне делать!
– сказал священник в дверях. Будет вам соборование. Давайте сюда пострадавшего! Мы его вмиг!

Пострадавшего под одобрительные возгласы подняли на руки и бегом понесли к выходу, где священник регулировал движение, и были таковы.

Одно тело покинуло стойку бара, предвкушаемые поминки не состоялись, зал опустел, остались только я и доктор, реанимированный велосипедист и двое приятелей, в шутку тузящих друг друга. Было слышно, как все гурьбой укладывают тяжело раненного в аварии человека в машину Тималти.

– Допивай, - посоветовал доктор.

Но я стоял и растерянно смотрел на очухавшегося велосипедиста, который сидел, ожидая, когда возвратятся остальные и начнут ходить вокруг да около него, на залитый кровью пол, на две "машины", прислоненные у двери, словно театральный реквизит, на немыслимый туман и тьму; вслушивался, как голоса то повышаются, то стихают, и каждый из них в точности соответствовал глотке хозяина и обстоятельствам.