Чтение онлайн

Он бросил взгляд на Рики.

– В нашем доме. Мы позовем всех приличных лошадей и охотников, какие есть на девяносто миль вокруг, самых милых кобельков и сучек, каких тебе только доводилось видеть, Том. Все будут в красных охотничьих рединготах - ты только подумай, какой цвет, - а женщины в черных костюмах в обтяжку, а после венчания ты, Лиза и я отправимся добывать самую прекрасную лисицу на свете. Ну, что скажешь? Лиза с тобой? Передай ей трубку!

Молчание.

– Лиза? Лиза, у тебя бодрый голосок. Лиза. поговори с этим недоумком! Никаких возражений! Жду вас послезавтра на охотничью свадьбу! Скажи Тому если позвонит, я откажусь принять звонок за свой счет. Благослови тебя Господь, Лиза!
– Джон повесил трубку.

Он посмотрел на меня с довольной обезьяньей ухмылкой:

– Боже мой! Что я натворил! Вы слышали? Малыш, выручишь?

– Джон, а как быть с Моби Диком?

– Ну, с Китом ничего не случится. Представляю, как у приходского священника глаза полезут на лоб. И какой переполох начнется в пабах, когда они узнают!

– А я представляю, как перережу себе глотку в ванне.

Рики направилась к двери. Рядом с таким вулканом, как Джон, ей ничего не оставалось в подобных случаях как скакать верхом или отмокать в ванне, а такое происходило обычно дважды в неделю.

– Прощай, чертов муж. Прощай, жестокий мир.

Дверь с грохотом захлопнулась.

Не дожидаясь, пока из гигантской ванной послышится рев воды, Джон схватил меня за колено.

– Боже праведный! И так каждый раз!
– закричал он.
– Видел когда-нибудь охотничью свадьбу?

– Боюсь, нет.

– Ах, какая красота! Черт! Не описать!

Я посмотрел на дверь, за которой исчезла Рики.

– Том и Лиза вот так прямо возьмут и приедут?

– Они оба легкие на подъем.

– Значит, мы их увидим на этой неделе?

– Мы поедем в Шеннон и привезем их сюда, малыш.

– Джон, я думал, мне нужно переписывать эпизод с золотым дублоном на мачте.

– К черту. Нам обоим нужно пару дней отдохнуть. Рики!

Рики возникла в дверях с лицом цвета снега и сирени. Она ждала вызова, зная, что таковой последует.

– Рики, - сказал Джон с сияющей улыбкой, как у одного из его детей.
– Черт возьми. Вот мой план!

Переругиваясь, Том и Лиза вышли из самолета. Они бранились в самолете, стоя в дверях. Они скандалили, выходя из двери. Они орали друг на друга на верхней площадке трапа. Они кричали, спускаясь по ступеням.

Мы с Джоном смотрели вверх разинув рты. Я был рад, что Рики уехала куда-то за покупками до ужина.

– Том!
– закричал Джон.- Лиза!

Не дойдя до половины трапа, Лиза, неистовствуя, повернулась и побежала обратно. Она возвращается в Штаты, и немедленно! Летчик, выходивший из самолета, сказал ей, что это маловероятно, так как самолет не улетает прямо сейчас. Почему?
– вопрошала она. Том уже стоял рядом и вопил пилоту, что нужно развернуть этот чертов самолет и увезти эту истеричку обратно. Он готов переплатить вдвое, втрое, а если удастся гробануться по пути, тоже хорошо.

Джон присел на ступеньки трапа и слушал все это, закрыв глаза, мотая головой и покатываясь со смеху.

Услышав смех, Том подошел к поручням и посмотрел вниз.

– Боже мой, Джон!

Джон поднялся по трапу, обнял и расцеловал Лизу. Помогло. Наконец мы провели их через таможню, усадили в "ягуар" и покатили по необъятному зеленому ломберному столу Ирландии.

– Какая красота!
– восклицала Лиза, глядя на проносящиеся мимо холмы.

– Какая погода!
– восхищался Том.

– Не обманывайся, - предупредил Джон.
– Вид отличный, но дождь идет двенадцать дней из десяти. Вскоре ты перейдешь на виски, как я!

– Неужели?
– рассмеялся Том, и я вместе с ним, взглянув на него. Я увидел его таким, каким он был в Голливуде, - костлявый, худой-как-жгут мужчина, таким его сделали изнуряющая верховая езда, ежедневный теннис, плавание, парусный спорт и альпинизм. Тому было пятьдесят три. Густой ежик серо-стальных волос. Лицо без морщин. Жесткий загар. Красиво заостренный подбородок. Зубы все на месте, белоснежные. Ястребиный нос, в любую непогоду и при любых обстоятельствах напоминавший бушприт корабля. Глаза голубые, с водяным свечением и неугасимо горящие. Его внутренний юношеский огонь никогда не затухал. Он и сам никогда не позволил бы ему угаснуть, и не было человека с такой силой воли, который смог бы убить в нем этот огонь. Равно как не существовало такой женщины, чья плоть смогла бы подавить Тома. Не было раньше и теперь, в этом возрасте, тем более не будет. Том был сам себе и конь и седло. Он ездил верхом на самом себе и делал это с мужественной красотой. Я видел, как Лиза держит его руку, что она принимает его с гневом и радостью, таким, какой он есть, целеустремленным человеком, обошедшим весь свет, занимавшимся чем захочется и когда захочется, ни у кого не спрашивая и ни у кого не прося прощения. Если какой-нибудь женщине вздумается указывать ему путь, он просто рассмеется и пойдет прочь. Сегодня он решил съездить в Ирландию. А завтра он может очутиться с Ага-ханом в Париже, на следующий день - в Риме, но Лиза будет с ним. И так будет продолжаться до тех пор, пока много лет спустя он не упадет с горы, с лошади или с женщины, умрет, оскалив зубы, у подножия горы, ног лошади или женщины. Он был всем, чем хотел бы стать любой мужчина. если бы не занимался самообманом, всем, чем Джон хотел быть и не смог стать, и был сумасбродным, бесшабашным, идеалом для таких, как я, любовавшихся со стороны, рожденных и взращенных в лености, рефлексии, предчувствиях и безволии.

– Мистер Харлей, - я не мог удержаться, чтобы не спросить, - зачем вы приехали в Ирландию?

– Меня зовут Том. И... Джон повелел, чтобы я приехал. Когда Джон приказывает, я повинуюсь!
– засмеялся Том.

– Вот именно!
– сказал Джон.

– Это ты позвонил ему помнишь, Том?
– ткнула его в руку Лиза.

– Ну, позвонил.
– Том нисколько не был озадачен.
– Я подумал, мы так давно не виделись. А годы идут. Вот я и поднял трубку и позвонил этому сукину сыну, и он говорит: "Том, приезжай! И мы проведем вместе бурную недельку, а потом разъедемся еще года на два". Вот так у нас с Джоном повелось. Когда вместе, очень здорово, а врозь - никаких сожалений! А эта охотничья свадьба?..

– Не спрашивайте меня, - сказал я.
– Я в полном неведении.

– Лиза была не в восторге от этого, - признался Том.

– Не может быть!
– закричал Джон, оборачиваясь, чтобы просверлить ее взглядом.

– Чепуха, - сказала Лиза.
– Я привезла с собой свой охотничий гардероб из Западной Виргинии. Он упакован. Я счастлива! Охотничья свадьба - подумать только!

– Я только об этом и думаю, - сказал Джон, управляя машиной.
– И если вы меня знаете, с таким же успехом это могли быть охотничьи похороны!

– Джону бы это понравилось!
– сказал Том, обращаясь ко мне, словно Джона здесь вовсе не было, пока мы проезжали мимо нескончаемой зелени.
– Потом он пришел бы на нашу панихиду, напился бы и, рыдая, рассказывал о том, как у нас все было здорово. Вы замечали, все происходит так, как ему удобно? Для него люди рождаются, живут и умирают, чтобы он мог закрывать им веки монетами и оплакивать их. Есть на свете что-нибудь такое, что не было бы Джону удобно или от чего он не получал бы удовольствия? Только одно, - добавил Том, выдержав паузу.

Джон сделал вид, что не слышит.

– И что же это?
– спросил я.

– Оставаться в одиночестве.
– Том вдруг посерьезнел.
– Джон не любит оставаться один. Никогда не оставляйте Джона одного. Запомните это - ни при каких обстоятельствах.
– Том посмотрел на меня проницательными, ясными светло-голубыми глазами.
– Джон однажды сказал мне: "Том, самое одинокое время - когда заканчиваешь работу и начинаешь ужинать. Этот единственный час такой же опустошенный, как три часа утра долгой-долгой ночью. Вот тогда человеку и нужны друзья".