Чтение онлайн

Быстро пролетел и остаток дня — когда Фрисс отделался от всех жителей и пошёл купаться, было уже темно. А утром он собирался лететь дальше. Станция, Хальмен её побери! Может, сарматы всё-таки справились со своей бедой без Речников?..

… - Давай!!!

Халькон с размаху обрушился на стену пещеры Иншу. Обломки едва не похоронили под собой весь отряд Инальтеков, толпившийся вокруг.

— Ещё раз! Уинн, не жалей свою броню! Осталось немного! — крикнул Хорген из Огненного клана. По мере сил он руководил пробиванием туннеля. Халькон по имени Уинн тяжело вздохнул.

— Твоей бы головой, Инальтек, ломать эти скалы! И как тебе удалось нас уговорить?!

— Тем, кто прокладывает путь в Кайском Доле, куда труднее, — напомнил Хорген.

— Аскея и Сет бьются там вдвоём, а не поодиночке. Хорошо, в последний раз…

Инальтеки бросились в укрытие. Последний скальный оплот рухнул, и ослепительный белый свет залил туннели.

— Вот вам ваша дыра! — прошипел каменный змей, ныряя головой в землю. Свет нестерпимо жёг ему глаза, и больше он с Инальтеками общаться не хотел.

— Ну вот, — кивнул Хорген, остановившись у нового выхода на поверхность. — Речники слегка удивятся. Они не предполагают, что у нас хватит сил на новый туннель.

— Что дальше, Хорген? — Менгес, предводитель отряда лучников Ашшарвег, собрал своих воинов у прохода и обратился к вождю.

— Готовься, Менгес. К ночи Нортон закончит свой туннель. Мы нападём одновременно.

— Ещё не подошли все отряды, — засомневался Менгес. — Чем больше нас окажется наверху, тем лучше.

— Готовься, — повторил Хорген. — Я поговорю с Агнейлом. Нортон ведёт воинов на Клён, ему не справиться без божественной силы.

— А справимся ли мы? — Менгес продолжал сомневаться.

— Уинн вернётся и поможет вам. К тому же с тобой Фнорра. Жди ночи и жди сигнала. Я пойду приносить жертвы…

Речник Фрисс подбросил в печку соломы всего один раз, чтобы корабль смог оторваться от воды после ночного отдыха, и больше его не подгонял. По мнению Речника, хиндикса и так летела чересчур быстро, будто дождаться не могла, когда попадёт на станцию. "Всегда бы так летала, а то вечно засыпает на подъёме…" — с досадой думал Фрисс. Ну что же — всем известно, что различные штуковины очень любят сарматов и просто тянутся к ним. А самая сложная, непонятная и опасная штуковина на Реке им принадлежит. Вот, собственно, и она… восходящее солнце ранним утром Уканаи-дина осветило самую высокую трубу "Флана". Фрисс влетал на территорию станции — "участки под станцией", как называли эти места Речники. Живущие там, откуда видно эту трубу, так и говорят — "мы под станцией живём".

Труба, окрашенная в песчаный, жёлтый и чёрный, возвышалась и над Рекой, и над обрывом, и была так же привычна глазу, как скалы, Высокий Лес и сама Река. Столь же привычны были местным изменения, вносимые станцией во всё живое. Фрисс, давно тут не появлявшийся, выглядывал эти изменения и кивал себе головой — пусть сарматы не рассказывают, что на станции не бывает утечек…

Сооружения "Флана", обнесённые единой стеной, охватывали берег полумесяцем и глубоко врезались в обрыв. Над обрывом склонялась Высокая Трава — но была она гораздо ниже и суше, чем повсюду, и ни Мелн, ни Золотая Чаша, ни багряный Кенрилл не украшали берег своими цветами. Лишь Дерево Ифи, вырастающее даже из щепки и выживающее под любым излучением, уцелело здесь. Но по Дереву Ифи никогда не поймёшь, двадцать лет ему или двести — и кто знает, хорошо ли ему тут расти…

Реку отравить тяжелее, чем землю, но не раз и не два вода начинала мерцать под стенами станции. Агва избегают её, куванцы проплывают мимо со всей возможной скоростью. Даже Инальтеки обходят сарматов и их сооружения по широкой дуге… Речники тоже обходили бы станцию стороной, но служба есть служба! Не менее восемнадцати Речников должно быть на таком участке, и работа им находится всегда. Все признавали, что лучше полный участок куванцев, чем соседство с сарматами.

Жители "из-под станции" к самой махине никогда не подходят — их пещеры начинаются далеко от неё, а те, кто живёт ниже по течению, даже усвоили, что весной не стоит есть рыбу и Листовиков, а ракушки вообще есть нельзя. Мёртвая вода обычно стекала по Реке весной… Фрисс видел, что она может сделать с человеком. Видел он и тех, кто подобрал и применил выброшенные сарматами детали из фрила, стекла или металла. Совершенно безобидные на вид обломки — но в каждом таилась смерть!

Все эти вещи и вещества не должны были выходить за пределы станций, но никто из Речников или правителей так и не смог доказать это сарматам. Весной им было не до жителей и не до чистоты вод и земель. В начале весны они выходили из спячки — и выводили из "полудрёмы" десяток своих установок-альнкитов, и время это называлось весенней встряской, и станцию трясло посильнее, чем Остров Вулканов в дельте Реки. Речник слышал даже, что неосторожно "разбуженный" альнкит может взорваться и уничтожить не только соседние участки, но и пол-Реки. Сарматы обычно избегали таких крайностей, но случалось всякое — и последствия этих случаев светились в Реке до конца весны или отбирались Речниками у мирных жителей. Весной сарматам прощалось многое, главное было избежать взрыва, и правители Реки прекрасно это понимали… только после очень крупных неприятностей они пытались как-то наказать станцию.

А это было трудно. Ни одна из трёх станций на Реке не подчинялась Астанену — у сарматов было своё государство, со столицей в далеком западном городе Ураниум-Сити, и государству этому не было дела до ожогов, боли и смертей речных жителей. Оружие Речников против сарматов было бессильно, магия не могла проникнуть на станцию, а далеко сарматы не отходили. Даже в тот раз, когда отряд Геса Моско закрыл "Флан" и изгнал оттуда всех, Речники удерживали станцию менее Акена.

Фриссгейн припомнил тот случай, пока искал на берегу какой-нибудь причал или хотя бы дерево, чтобы привязать корабль. Это было ранней весной, за год до его отлёта в Олданию. Речник Найгис с участка "Флан" сообщил, что многие жители обожглись мёртвой водой, а сарматы сочли это пустяком и оставили воду течь дальше. Астанен был тогда в гневе, и пятьдесят Речников во главе с Гесом Моско вторглись на станцию и изгнали оттуда всех до последнего сармата. Ранней весной это несложно — и они, и опаснейшая сила самой станции ещё спят и плохо понимают, что происходит. Тогда Фрисс впервые увидел, сколько там на самом деле сарматов, и какая эта махина внутри огромная и сложная. А потом Речники стояли цепью вдоль полумесяца, и Гес Моско на всю Реку грозил сарматам страшными карами. Те отмалчивались, хмуро глядели на блестящие купола над альнкитами и думали о своём. А через половину Акена все голоса заглушил страшный тоскливый вой — "аварийная сирена", как пояснил потом Халан. Он-то знал, что как устроено! И сарматы знали, а потому Гвеннон, их предводитель, сказал Гесу так — или сейчас сарматы возвращаются и всё исправляют, или некому уже будет угрожать, наказывать и платить возмещения. Альнкиты весной неуправляемы, а ирренций, Живой Металл, неуправляем всегда…

Речники расступились было, но Гес приказал сомкнуть цепь и пообещал смерть любому, кто войдёт на станцию. Он был храбрым воином, прошёл много битв, но Живой Металл был ему незнаком, и в нависшую угрозу он не поверил. Речник Найгис сказал, что это безумие, и вышел из цепи, то же сделал Фрисс и ещё несколько Речников. Они видели уже, что Гес Моско не в себе, и правда — едва сарматы воспользовались прорывом в цепи, Гес обнажил оружие. Речники удерживали его, пока все не вернулись на станцию, а двери не захлопнулись, и сирена не смолкла. И пока это всё творилось, Найгис и Фриссгейн поговорили с Гвенноном, и он легко согласился заплатить штраф и возместить жителям пережитую боль. Реку сарматы очистили уже после того, как состоялся суд над Гесом — его обвинили в попытке подрыва станции, Астанен изгнал его из Речников. А Фрисс до сих пор просыпался в холодном поту, если ему снился тот захлёбывающийся вой сарматской сирены. И к "Флану" он с тех пор не подходил — сарматы были очень злопамятными существами! Могут ведь и в глотку налить той водички с ирренцием…

Рядом с "Фланом" корабль Фрисса казался крохотным. Речник летел мимо цепочки высоких куполов из блестящего фрила, над которыми возвышались трубы — немного пониже главной — и ветвистые вышки, мимо общей стены, окрашенной в жёлтый, охристый и чёрный, к центральному зданию, врастающему в обрыв. Никакой дым не выходил из труб, но Речник знал, что нельзя летать над ними — корабль немедленно вспыхнет от чудовищного жара. И никаких повреждений не было видно на стене или на куполах альнкитов. Наверное, это хороший знак — ничего не взорвалось весной, всё работает… Что же тогда смутило Халана?

У такого громадного здания не было ни одного каменного кольца! Фрисс долетел до самого входа и понял, что привязывать корабль придётся к той трубе из непрозрачного фрила, которая выступает из стены и снова входит в ту же стену. Получается петля, на вид прочная. Речник надеялся, что она выдержит — или хотя бы не относится к жизненно важным частям станции. Он бросил несколько острых якорей так, чтобы они воткнулись в землю и удержали корабль, спустился на землю и быстро привязал хиндиксу к трубе.