Чтение онлайн

Автор сценария Крейг Бортен передал мне десяток магнитофонных кассет с записями разговоров Рона о создании и работе клуба покупателей лекарственных препаратов против СПИДа. Я слушал их постоянно, запоминая интонацию и ритм голоса Рона, его напускную храбрость и уязвимые стороны. На одной из кассет Рон и еще какой-то мужчина разговаривали с двумя женщинами. В разговоре звучали отчетливые нотки сексуального характера, и ясно было, что все четверо недавно занимались сексом – друг с другом. «Но как? – подумал я. – У Рона же четвертая стадия СПИДа. Не может быть… Хотя… ну конечно же, у них у всех СПИД». Это было дико, рискованно, но такова правда жизни. Я предложил Жан-Марку послушать кассету и спросил:

– А можно как-нибудь перенести это на экран?

– Ох, это так прекрасно и печально! – вздохнул он. – Даже не знаю, получится ли сделать так, чтобы не выглядело отталкивающе.

Больше мы об этом не упоминали, но, как выяснилось впоследствии, он не забыл нашего разговора.

Я навестил сестру и дочь Рона Вудруфа в небольшом городке неподалеку от Далласа. Они приняли меня радушно, с верой в то, что я воздам должное их брату и отцу. Мы смотрели старые видеозаписи – Рон с семьей, на отдыхе, в хеллоуиновском наряде. Родственники ничего не скрывали и честно отвечали на все мои вопросы о том, каким был Рон.

Его сестра обняла меня на прощанье и спросила:

– А хотите почитать дневник брата? Рон его вел много лет.

– С удовольствием, – ответил я.

Если видеозаписи давали возможность увидеть Рона со стороны, то дневник раскрыл его внутренний мир и стал ключом к душе Рона. Из дневника стало ясно, кем был Рон одинокими вечерами. Именно дневнику он поверял все свои мечты и страхи. А теперь о них узнал и я. Я открыл для себя Рона через его дневник – и то, кем он был после того, как заразился ВИЧ, и то, кем он был до того. По вечерам он лежал в постели, покуривая косячок и рисуя каракули в своем блокноте. Там встречались такие записи:

«Надеюсь, завтра Том и Бетти Уикмен подтвердят заказ на установку динамиков JVC. До их дома 42 мили езды, значит потрачу 8 долларов на бензин туда и обратно и 6 долларов за кабель для динамиков. За установку я прошу 38 долларов, то есть у меня будет 24 доллара прибыли. Здорово! А после этого заеду в „Соник“», за двойным чизбургером и за Нэнси».

На следующее утро он проснулся, отгладил свою единственную пару брюк и рубашку с коротким рукавом, вставил новую батарейку в пейджер и выпил вторую чашку кофе, готовясь заработать свои 24 доллара. И тут на пейджере высветился номер Тома и Бетти. Они не подтвердили заказ, объяснив, что нашли другую компанию, которая берет за установку дороже, но предоставляет гарантийное страхование своей работы. Рон расстроился и записал в дневнике: «Черт возьми». Потом курнул травки и все равно поехал в «Соник». Там он купил чизбургер – обычный, не двойной – и стал заигрывать с Нэнси Блэнкеншип, которая ему очень нравилась, особенно когда подъезжала на роликах к его машине и улыбалась щербатой улыбкой.

«Мое счастливое число 16», – писал он в дневнике.

Как выяснилось, 16 было номером комнаты в дешевом мотеле по соседству, где Рон с Нэнси иногда трахались. Поэтому число было счастливым.

Рон изобретал всякую всячину, но никогда не оформлял патентных заявок. Он составлял планы, но редко воплощал их в жизнь. Он был мечтателем, и ему ужасно не везло.

Тем временем Жан-Марк Валле и продюсеры готовили съемочную группу, подбирали актеров и искали площадки в Новом Орлеане. Они не ждали разрешения. Они стояли на своем. Однако же для съемок фильма нужны деньги. Названный нами срок неумолимо приближался. Все считали, что мы блефуем. Мы не блефовали. Я продолжал сбрасывать вес.

– Съемки начинаются в Новом Орлеане, первого октября! – объявляли мы всем подряд.

В конце концов нам поверили. Кто-то поверил в нас и вложил в фильм 4,9 миллиона долларов. Планировалось, что бюджет фильма составит 7 миллионов, но для начала хватало и этого. За восемь дней до начала съемок в Новом Орлеане мне позвонил Жан-Марк.

– Не знаю, что у меня получится. Семь миллионов – необходимый минимум. Но если ты с первого дня будешь на съемочной площадке, то и я с первого дня буду на съемочной площадке, а там уж как выйдет. Сделаем, сколько сможем.

Мы оба с первого дня были на съемочной площадке.

Спустя несколько недель после начала съемок Жан-Марк сказал мне:

– Знаешь, я тут вспоминал ту кассету, на которой Рон рассуждает о женщинах, и у меня возникла мысль. В сценарии есть эпизод, когда дела Рона идут на подъем. Из своего «офиса» в номере мотеля он видит покупателей, которые приходят за лекарствами от СПИДа. Одна женщина ему сразу нравится, и он спрашивает секретаршу, больна ли эта посетительница. «Да, у нее СПИД», – отвечает секретарша. А потом Рон и эта женщина трахаются в душевой кабинке. Ну, такая жажда жизни.

– Очень правдоподобно. А ты сможешь сделать так, чтобы не выглядело отталкивающе? – спросил я.

– Смогу, – ответил он.

Действительно, эпизод вышел замечательный – человечный, трогательный и очень смешной. Рон с покупательницей трахаются в душевой кабинке, а за перегородкой, в офисе все это слышат и обмениваются удивленными взглядами и понимающими улыбками. В комизме скрыта человечность. Жан-Марк не знал, как сделать так, чтобы не выглядело отталкивающе, и в результате снял прекрасный эпизод.

Фильм «Далласский клуб покупателей» мы сняли за 25 дней и за 4,9 миллиона долларов.

Мы не ждали разрешения.

Мы стояли на своем.

Мы взяли высоту.

Я весил 135 фунтов.

ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ

– А почему мама не Макконахи? – спросил мой сын Леви, любознательный, как все трехлетки.

– Как это? – не понял я.

– Ну вот я – Леви Макконахи. Вида – Вида Макконахи. А мама – Камила Алвес. Почему у нее другая фамилия?

Поразмыслив, я ответил:

– Потому что мы еще не женаты.

– А почему? – спросил он.

Если у вас есть дети, то вы знаете, что иногда они задают такие вопросы, на которые обязательно отвечать с умом, потому что наши слова запомнятся на всю жизнь. Вот и этот вопрос был из таких.

– Очень хороший вопрос, – сказал я. – Я хочу жениться на маме. Но мне это не то чтобы необходимо. Если я женюсь на маме, то должен чувствовать, что мне это необходимо. Я не хочу этого делать, потому что так положено или потому что я просто этого хочу. Я хочу сделать это тогда, когда почувствую, что это необходимо.

– Ты боишься, да? – спросил он.

Вот еще один вопрос из тех же. И я – как на суде. Очевидно, мой трехгодовалый сын унаследовал мои способности вести дебаты и устраивать перекрестный допрос. Я снова задумался.