Чтение онлайн

– - Не нравится?
– - помотал Серега гривой.

– - Почему ж...
– - не согласился Гусёк, ловко очищая борта от налипшего бетона.
– - На бабу даже очень похож.

– - Глохни, ты...
– - огрызнулся и слез с подножки оскорбленный водитель.

– - Чё, чаю теперь не привезешь?
– - играл Пашка с огнем.
– - Так и так бы не привез...
– - заметил преувеличенно грустно.
– - Ну чё ты, Серега, жлоба из себя давишь? Трешки тебе уже мало с червонца... Пятерик захотел?

Серега, жадный человек, помялся.

– - Да нужна мне твоя пятерка...
– - прогундосил неуверенно.
– - Рыскают на вахте вон... хрен от них что спрячешь. А штраф, между прочим, полтинник!
– - оживился он, присвистнув.

– - Заяц ты, заяц...
– - грустно констатировал Гусёк, спрыгивая с кузова.

Серега посмотрел на него затравленно, решился:

– - Ладно, давай...

– - Счас!
– - сделал рукой Гусёк и помчался от самосвала.

Квазимоду он нашел на рабочем месте, в пропарочной камере.

– - Бать, червонец дай, -- выдохнул Пашка.
– - Чай привезут.

Воронцов одобрительно кивнул, подтянувшись, выпрыгнул из уже остывшей камеры, уселся на высокий штабель бракованных свай.

– - А ты чего на работе, свиданка же у тебя? Сутки отобрали, что ль?
– озабоченно спросил, оглядывая зевающего Гуська.

– - Да нет... Привязались: почему да как, не родственница вроде. Ну я говорю -- невеста, второй раз уже приезжает. Все, говорят, хватит разврата... Я кричу: невеста, вы не оскорбляйте ее! Завелся... Ну вот меня днем на работу и выгнали. Мать справку прислала -- болеет раком.

– - А вечером -- назад, к ней?

– - Ну да...
– - разулыбался Гусёк.
– - Она готовит ужин там счас, Бать. Обедать не буду, ребятам пайку отдай!

Квазимода кивнул.

– - Чего зеваешь все?

– - Да не спал ни грамма, Бать. Понимаешь...
– - Гуськов весь светился.
– - Вчера расписали нас. Считай, у нас медовый месяц.

– - Поздравляю, -- помягчел и скупо улыбнулся Батя, -- давай с бетоном быстрее, не в твоих интересах задерживать...

– - Ну...
– - Пашка уже весь был у своей чернявой.

– - Жених...
– - почти по-отечески оглядел его Батя и подумал: "Вот и у меня такой сын уже мог быть -- молодой, розовощекий, девок так же бы портил, стервец..."

Оглянувшись вокруг, стянул сапог.

– - Щас.

Засунул руку в дурно пахнущее нутро, осторожно вынул из разреза кирзы два червонца, завернутые в целлофан, столь же осторожно развернул, вынул одну купюру, разгладил важно и протянул Пашке.

У самосвала Гусёк, так же точь-в-точь, как Батя, оглянувшись по сторонам, сунул свернутый в комочек червонец лохматому Сереге.

– - А как насчет "слона"?
– - спросил солидно, заговорщицки.

– - Какого слона?
– - испуганно вытаращил глаза Серега.

– - Путёвого чая, индюхи, -- растолковал Пашка.
– - Ну ладно, -разрешил, -- на крайняк можно высшего грузина или 36-го казака кубанского. Только грузинский веник не лажани!

До Сереги наконец дошло, он ошалело кивнул, залез в кабину.

Пашка облегченно вздохнул, он был доволен собой. И Батя-Квазимода будет доволен. А ему надо быстрее разбираться с этим бетоном. Валя, Валюша, Валентина...

ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ

Вырванная с корнем монтажка, крепящая стропу к поднятой краном бетонной свае, сорвалась и как бумеранг зловеще просвистела над головой Бати, глубоко воткнулась в грязь. Он ошалело смотрел на нее, а сзади истошно крикнули:

– - Кваз, берегись!

Батя инстинктивно пригнулся, и освободившаяся стропа с тяжелым крюком, обдув голову ветерком смерти, неумолимо устремилась в сторону Гуськова. Он же нелепо оседал, и она пролетела над ним. Батя поднял голову, заорал страшно и гортанно, как пещерный человек.

Перепуганный Сычов еще более опустил сваю, отчего немой до сих пор Гусёк вдруг закричал надрывно и глухо.

– - Ты чего?!
– - захрипел Батя крановщику.
– - Ты чего, сука?!

Люди, тесно сидевшие у каморки на коротком перекуре, вдруг вскочили от близкого душераздирающего крика. Все увидели смертельно белое пятно лица еще мгновение назад улыбчивого Пашки.

Поднятая краном свая весом в тонну, сорвавшаяся с пятиметровой высоты, упала на колени задремавшего Гуська... и что теперь от них осталось?.. Нижней части его тела, скрытой под ней, как бы уже не существовало. Он оседал куда-то в землю, с запрокинутой, непослушной головой.

Батя первый подбежал и хотел схватить парня, но придавленное тело распадалось на куски...

Батя, враз взмокший, подсунул свои пальцы-клешни под сваю, лицо напряглось, залившись багровым от натуги румянцем, и казалось, что оно лопнет, обнажив кровавое человечье мясо. Его сильные пальцы, ломая ногти и сдирая лохмотьями кожу, скользили по окровавленному бетону.

Подбежавший Бакланов подсовывал под сваю лом, другие бестолково тыкались, мешая друг другу. Никто даже не отскочил, когда Колька наконец дернул сваю и она подалась на них, вторая монтажка заскрежетала, и если она вырвется -- свая придавит всех. Но -- странно -- никто не сдвинулся, стояли как зачарованные, стараясь не глядеть вниз, где совсем уже врос в грязь расплывшийся алым пятном Гусёк.

Нечеловечьим усилием Воронцов все же приподнял сваю; просунутый под нее лом удерживали теперь уже шесть рук. Она все же поползла вбок и краем вбила в землю носок сапога Лебедушкина. Он тихо взвыл.

– - Потерпи маленько, Сынка, -- необычно мягким, грудным голосом сказал в белое лицо Лебедушкина Воронцов, -- потерпи...

Заматывали тело Пашки майками, поддерживая хрустящее месиво, что осталось от его ног.

Лебедушкин присел на ящик и, зажмурившись от боли, попытался снять расплющенный на ступне сапог, но он словно сросся с ногой.

Квазимода осторожно поднял на руки верхнюю половину Гуська, кровавые же ошметья, обернутые в набрякшие майки, поддерживали еще двое. Батя понес Пашку к вахте, оставляя на грязи бурый след.

Ворон все это время не спускался к хозяину, сидел на пролете крана и задумчиво разглядывал тихо плачущего крановщика, он веще знал гораздо больше, чем испуганные люди внизу.

ЗОНА. ВОРОНЦОВ

На вахте дежурил прапорщик Сурков, порядочная сволочь, бывший запивоха, а сегодня -- бранчливый и рано постаревший мужик, не знающий, куда себя деть после своей замечательной работы и во время ее.