Земля любви
Шрифт:
– Но что-то же надо делать!
– Я сам поговорю с Матео, и, если мне не удастся с ним договориться по-хорошему, мы обратимся в суд.
Когда Гумерсинду услышал от Анжклики, что ему, вполне вероятно. Придётся давать показания в суде, он расшумелся на весь дом.
– Я проклинаю тот день, когда мне вздумалось перебраться в город! Здесь я живу среди врагов! Никому из вас нет дела до того, что творится у меня в душе!…
Всю ночь он провёл без сна, а утром заявил, что едет на фазенду, и строго-настрого приказал Марии не впускать в дом розану.
Когда он садился в экипаж, ему уже в который раз попался на глаза Жозе Алсеу.
– Что ты здесь делаешь в такую рань?
– спросил его Гумерсинду.
– Иду в школу, - ответил тот.
– Мне надо прийти пораньше, я сегодня дежурный. А вы едете на фазенду?
– Почему ты так решил?
– буркнул Гумерсинду, раздражённый чрезмерной прозорливостью этого странноватого негритёнка.
– Не знаю. Просто я был когда-то у вас на фазенде, и мне там очень понравилось. Вот я и подумал, не туда ли вы едете?
– А тебе не кажется, что ты излишне любопытен?
– поставил его на место Гумерсинду.
– Простите, сеньор, я не хотел вас огорчить, - совершенно искренне повинился Жозе Алсеу, и Гумерсинду сразу же оттаял:
– Ты вовсе не огорчил меня, а удивил. Я ведь и в самом деле еду на фазенду. Так что прощай, братец! Теперь мы с тобой не скоро увидимся.
Весь день Жозе Алсеу вспоминал эти слова прощания, сказанные его отцом. Почему он сказал именно «прощай», а не «до свидания»? Может, он уехал навсегда? Ведь он выглядел таким расстроенным… А потом вдруг улыбнулся, хотя это была и грустная улыбка…
На обратном пути из школы Жозе Алсеу вновь проходил мимо дома Гумерсинду и почувствовал такую неодолимую тоску, какой прежде не знал. Этот огромный красивый особняк показался ему пустым, мёртвым.
Дома он поделился своими переживаниями с Тизиу, и то попытался приободрить его:
– Не понимаю, какой смысл всё время думать об этом? Забудь!
– Смысл в том, что я теперь знаю: сеньор Гумерсинду – мой отец! И я не могу о нём не думать!
Мальчики были так сосредоточены на беседе, что не заметили вошедшей Наны. А она услышала, о чём тут идёт речь, и у неё сердце оборвалось.
– Повтори, что ты сказал! – подступила она к сыну.
– Жозе Алсеу шутит, как я когда-то шуттл, - попробовал исправить положение Тизиу, но его брат был настроен иначе.
- Я всё знаю, мама, и не надо меня больше обманывать.
– Кто тебе сказал?
– Я сам узнал.
– Ладно, это не важно. Собирай свои вещи, мы отсюда уходим!
– распорядилась Нана.
– Не делайте этого, тётя Нана!
– ухватил её за рукав Тизиу, а Жозе Алсеу твёрдо произнёс:
– Я никуда отсюда не пойду!
– Собирай вещи!
– снова повторила Нана. – У нас нет времени!
– Я сделаю всё, как она велела, только поеду на фазенду, к моему отцу!
– заявил Жозе Алсеу.
– Ты должен сначала поговорить с матерью!
– Она уже всё сказала, Тизиу. А я больше не хочу бегать вместе с ней от своего отца. И если ты меня сейчас предашь, я тебя никогда не прошу!
Он ушёл, а спустя несколько минут Тизиу заглянул в комнату Наны и сказал:
– Вам уже не надо никуда бежать, тётя Нана, потому что Жозе алсеу сам убежал к своему отцу!
Нана поначалу бросилась вдогонку за сыном, но её остановил Дамиао. Потом домой пришёл Антенор, и Нана попросила его съездить на фазенду за мальчиком. Тогда в их разговор вмешался Тизиу:
– На фазенду поеду я! Меня Жозе Алсеу точно послушается. Не плачьте, тётя Нана, я привезу вам вашего сына!
– На том они и порешили.
А Жозе Алсеу, тем временем ехал в поезде и представлял, как он скажет Гумерсинду:
– Здравствуй, отец! Не удивляйся, я знаю, как вы с моей матерью зачали меня в гамаке. Я - твой родной сын. Просто не унаследовал от тебя цвета кожи…
Ему было несложно вести такой разговор в воо6ражении, однако, приехав на фазенду, Жозе Алсеу понял, что не сможет вот так просто открыться Гумерсинду.
Он вообше побоялся показываться ему на глаза и, возможно, так и уехал бы оттуда, не поговорив с Гумерсинду, если бы его случайно не увидела Леонора.
– Ты что здесь делаешь, сорванец?
– спросила она. – Я тебя знаю. Ты - друг нашего Тизиу, не так ли?
– Да, меня зовут Жозе Алсеу…
Леонора привела его в дом, накормила, и тут как раз вернулись с плантации Гумерсинду и Бартоло.
Они только что продлили договор с итальянцами, и Гумерсинду сказал Бартоло:
– Кум, ты, наверное, уже истосковался по своим виноградникам? Если хочешь, можешь теперь уехать. Ты очень помог мне в самое трудное время, и я больше не смею тебя задерживать.
– А кто же останется на фазенде? – спросил Бартоло.
– Я сам буду проводить здесь большую часть времени. А в помощники себе возьму Винолио. По-моему, он толковый парень, и твои земляки его слушаются.
– Спасибо, кум!
– растроганно произнёс Бартоло. – У меня и правда неспокойно на душе из-за моего виноградника. Пойдём к Леоноре, я скажу ей, что мы можем собираться в дорогу.
Они вошли на кухню и увидели там Жозе Алсеу.
– Этот проказник говорит, что сбежал из дома, - доложила за него Леонора.
– А почему ты сбежал именно сюда?
– спросил Гумерсинду.
– Не знаю… Просто, вспомнил о вашей фазенде. Может, вы найдёте для меня какую-то работу? В лавке, например.
– Я отправлю тебя домой!
– Ннкто не сможет отправить меня обратно! – заявил Жозе Алсеу.
– Ладно, оставайся пока здесь. А потом решим, что с тобой делать дальше, - махнул рукой Гумерсинду.
Жозе Алсеу не захотел ночевать в доме - попросил Леонору постелить ему в той хижине, где когда-то жили рабы.
Там его утром и нашёл Тизиу.
– Я приехал за тобой!
– сказал он.
– Ты не должен был так жестоко поступать со своей матерью. Она плачет, места себе не находит. И мой отец тоже переживает, и Антенор. Он даже собирался ехать сюда, но я пообещал ему, что сам тебя привезу.
– Да, я очень обидел маму. И Антенора. Он же был мне как отец.
– Почему был? Он и сейчас остался твоим отцом! А ты говорил с сеньором Гумерсинду?