Чтение онлайн

Когда всё кончилось, я остался стоять среди распадающихся тел. Дышал тяжело. В груди бухало, как после спринта в броне.

— Ладно, не буду врать. Сейчас ты был чертовски хорош. Прям как из рекламы энергетика: “убей четырех – и почувствуй бодрость на весь день”.

Усевшись на пол, смахнул с вакидзаси грязь и подобие их крови.

— Дай мне минуту. Я потом приму твой комплимент официально.

— Окей. Но знай, я его уже оформила. В рамке и с блёстками. Можешь потом повесить в туалете.

Всё ещё сидя, среди растекающейся жижицы, уставился на стену напротив. В коридоре стояло удушающее тепло, казалось воздух сам вспотел от напряжения. Стук сердца неторопливо утихал внутри тела. Я провёл ладонью по виску, смахивая капли пота, и покосился на пси-камни, появившиеся после их смерти.

— Да чтоб вас... — выдохнул, с неохотой поднимаясь. — Можно было просто взорвать вам головы в первые три секунды. Один импульс, и всем “спокойной ночи”.

— Можно было. — согласилась Вейла в голове с тоном, напоминающим преподавателя, поймавшего ученика с подсказкой. Но тогда ты бы чему научился? Ничему, правильно. А в развитии нуждаются все твои способности.

— Научился бы жить дольше… — огрызнулся в ответ, ощупывая порез. — Но вообще ты права.

— Слушай, но вообще, цирк был шикарный. Только попкорна не хватило. Ты всё сделал правильно. Использовал барьер, импульс, блокировку, меч – почти полный набор. Вот ради таких моментов и нужны тренировки. Если хочешь вырасти, надо страдать. Это, считай, прокачка через боль. Как у всех героев. Или у идиотов. Хотя, в твоем случае разницы немного.

— Окей, “учительница жизни”. Где тут у нас приз за бой? Хочу что-то полезное, а не просто синяки. — перетянув одним из бинтов руку, довольно усмехнулся.

У меня было ещё где-то половина резерва, это при условии того, что энергии вообще не жалел. Поэтому развернул сферу сканирования, и решил прощупать, что было за стенами. Вокруг пусто. Оставалась одна последняя дверь в этом крыле. Крепкая, с замком, не выбитая. Подошёл ближе, дёрнул за ручку. Конечно же закрыта.

Но сейчас у меня была моя открывалка, вдавил в замок пси, точечным импульсом разрывая его. Дверь с хлопком отлетела, приоткрывая мне пустой коридор, куда я осторожно ступил внутрь.

Первое, что бросилось в глаза – чистота. Помнится, где-то похожую я уже видел… Нет, не та, которая была в персональной Японии, но всё ж таки нечто близкое. А именно ухоженное пространство.

Квартира небольшая, двухкомнатная, с относительно чистыми окнами. Возможно, что тут жили и после… В коридоре, на шершавой тумбе, стояли пустые ружейные гильзы и самодельные силки. Пахло маслом, засохшими травами и табаком.

— Видимо, тут жил охотник… или очень параноидальный интроверт.

— Или оба варианта сразу. Но знаешь, я бы с ним подружилась. Декор – десять из десяти. Особенно та банка с ногтями у зеркала.

На кухне, к сожалению, пусто. Только пара сухпаёв, вода в металлической бочке. На стене карта региона, с какими-то пометками красным маркером. Но самое интересное обнаружилось в спальне.

На вбитом в стену гвозде висело несколько маск-халатов, пара из них черная, пара зеленых. С плотными вставками, и водоотталкивающей поверхностью. Где была прорезь для шеи, виднелся капюшон с легким подобием маски, внутри которой были пазы для фильтров.

Я подошёл и провёл рукой по ткани, прочная, порваться не должна. В карманах было пусто, но это сильно не расстраивало.

Снял халаты, и повертел в руках. Они были без конкретных размеров, так что на меня вполне подходили. Думаю, и на Аню тоже. Долго ждать не стал, и сразу натянул на себя зеленый. Маска прикрыла снизу лицо, но не мешалась.

— Ну, ты теперь прямо “Темный Сталкер”. Только не забудь – стиль стилю, а от монстров как защита не подойдет.

— Запомнил, стилистка хренова.

Окинул взглядом квартиру ещё раз. Здесь кто-то долго жил. Но, судя по всему, ушёл или не вернулся. Мне оставалось только забрать то, что поможет нам дожить до завтрашнего дня.

Двинулся обратно, к своей ученице. Мимоходом забирая оставшиеся маск-халаты, нелепое подобие патронов и всякую мелочовку.

Марков отпустил Никанорова и на секунду замер, позволяя тишине кабинета заполнить пустоту.

Мир за последние полтора месяца изменился до неузнаваемости. Все, что раньше было предсказуемым и понятным: приказы, действия, цепочки событий… Теперь всё казалось зыбким как мираж. Жизнь, в которой он чувствовал себя как рыба в воде, теперь казалась чужой, перекрученной, будто кто-то вывернул её наизнанку и забыл вернуть обратно. А служба…

Он прикрыл глаза, оперевшись на спинку стула. В голове всплыло то утро – день, когда всё треснуло. Тот самый момент, с которого началось настоящее падение.

***

— Лаврентий Павлович, вы точно уверены, что это в пределах нормы? — Марков стоял у пульта, где по экрану скакали графики, мелькали строки данных, и что-то в них было откровенно… не так.

Пульс участился. Даже человеку далёкому от науки было понятно, капсула Алекса сейчас показывала нестабильность. Параметры метались, как стрелка компаса в зоне магнитной бури.

Старый учёный, как всегда, был в своем репертуаре. Он, казалось, не замечал ничего тревожного. Его глаза горели тем самым безумным блеском, который появляется у человека, слишком долго смотревшего в тайны вселенной.

Он нервно поглаживал усы, а затем закрутил один из кончиков между пальцами. Улыбка. Слишком спокойная для происходящего перед глазами.

— Артём, не сбивай волну. — отмахнулся он, не отрывая взгляда от голограммы капсулы. — Мы на грани прорыва. То, что ты видишь, это не сбой, а реакция. Он вступает в фазу соединения с объектом.

Марков чуть сжал кулаки. Он никогда не был трусом, но его организм знал: когда что-то идёт не так, даже на подсознательном уровне, тревога вырастает мгновенно. Сейчас она била тревогу в каждой клетке.

— Вы же говорили, что все должно быть стабильно. Что базовые уровни не вызывают отклонений. — голос Маркова был тихим, но твёрдым.

— Так и есть. — Лаврентий Павлович говорил с тем тоном, как если бы объяснял ребёнку, почему небо голубое. — Но мы-то сейчас уже не на базовых уровнях. Александр погружается глубже, гораздо глубже. Там, где никогда не ступала нога наших исследователей. Где, как мы думаем, границы между возможным и невозможным – это лишь вопрос воли.