Чтение онлайн

Ночью расстояния обманчивы, но, выглянув из окна кухни утром, Кормак вновь увидел край луга, по которому, видимо, двигался огонек прошлой ночью — а скорее, в предутренний час, и увидел, что судил о траектории его движения довольно-таки точно. Около берега озера паслось маленькое овечье стадо: одни овцы бродили, другие лежали, подогнув веретенообразные ноги. Он перевел взгляд дальше, за край луга, на брэклинские леса. В нескольких сотнях ярдов от дома среди ветвей возвышалась О’Флаэртис Тауер с увитыми плющом стенами, значительно отличавшимися оттенком от окружавших ее листьев. С этого угла он видел несколько все еще целых стропильных балок. Покрывавший их шифер давным-давно был растаскан, чтобы залатать дыры повсюду, вероятно, в самом Браклин Хаус.

Позавтракав, Кормак отправился к припаркованному на подъездной аллее джипу, захватив необходимые для сегодняшней работы книги и инструменты. Но тайное движение факельного света — не говоря уж о покрытых росой резиновых сапогах Хью Осборна — разбудили его любопытство. Вместо того чтобы забраться в машину и поехать, он обогнул угол дома, зашел за конюшню, служившую теперь сараем и гаражом, и последовал к полуразрушенной дворовой стене, что образовывала первый оборонительный барьер вокруг Браклин Хаус. Он пытался представить жизнь в таком состоянии постоянной бдительности, какое должно было быть у поколений землевладельцев в этих местах, всегда ожидающих прихода врага и обстрела их дверей. Не слишком отличается, полагал он, от дублинских пенсионеров, закрытых в своих крошечных квартирках с зашторенными окнами и дверьми, запертыми на шестнадцать замков.

Он последовал вдоль стены, по лодыжки в сочной траве. Этот клочок земли был одним из нескольких, до которого овцы еще не добрались. Около тридцати ярдов от озера стена подходила к своему осыпающемуся концу, несомненно, обрушенному временем и толстыми, словно кабели, ветвями, выползавшими из дикого леса. Он не позаботился о том, чтобы его никто не увидел, но лишь мог заявить, что это обследование как-то относится к его работе в приорате.

Деревья были толстыми, и свет, пройдя сквозь листву, оказывался холодным и неясным. Его поразило, как быстро буйная растительность могла захватить любое место, покинутое или заброшенное человеком. Звуки внешнего мира здесь были приглушены, поглощаемые мхом и суглинистой почвой, ковром из плюща и зеленым навесом сверху. Что за буйство формы и текстуры существовало в этом монохроматическом мире! Кормак думал об Уне и Финтане, игравших здесь детьми, о тех сокровищах, что Аойф Мак-Ганн принесла домой, и понял притягательность места, подобного этому, которое бы захватило ребенка с живым воображением. Это было то место, которое заставило бы вас поверить в духов предков. Как часто на раскопках какого-нибудь примитивного поселения он пытался вызвать в воображении картину Ирландии до того, как она была культивирована, — дикие зеленые просторы леса, озера и болота, когда люди одевались в шкуры животных, заплетали волосы в косы и поклонялись солнцу и духам деревьев и воды.

Здесь не было явной тропинки, и тонкие колючие ветки, торчавшие из путаницы подлеска, цеплялись за одежду. Он поспешил и нашел узкую тропку, вернее, место, где папоротники не росли так густо. Он вступил на поваленное дерево, чья кора и древесная плоть медленно поглощались блестящим бледно-зеленым мхом, и тут же услышал отчетливый хруст ветки. Кормак обернулся посмотреть, кто это за ним следует, но лес, казалось, закрылся за ним. Наверное, это была уже паранойя. Он повернул назад к башне, внимательно прислушиваясь к любому движению кроме его собственных шагов. Тропинка начала изгибаться, и Кормак почти начал понимать причину: он чуть не потерял равновесие, когда его нога наткнулась на заостренный камень, вкопанный в землю. Он встал на колени и, раздвинув подлесок в разных местах, нашел пяток одинаковых каменных указателей на расстоянии вытянутой человеческой руки. Это могло быть частью рогатки, древней оборонительной тактики, используемой вокруг круглых крепостей, чтобы легко предотвратить нападение конного противника. Прямо на дороге была башня, темный серый камень, избитый в своем основании, цветущий лишаем и мхом. Он внимательно держал свой путь по ранящим лодыжки камням. Башня была где-то в четыре этажа высотой, единственными окнами были петли для стрел в несколько футов в длину, но лишь в несколько дюймов в поперечнике. Как уныло было жить в таком месте, словно в тюрьме. Над ним выступал квадратный арсенал, примыкающий к углу, а выше он мог видеть каменные консоли, сделанные для поддержки каких-нибудь деревянных построек, давным-давно разрушившихся. Сегодня ворон не было видно. Кормак обошел основание башни, поискав входную дверь, которую он обнаружил в самой дальней стене. Дверной проем оказался простой стрельчатой готической аркой, выше которой была каменная резьба, возможно, изображавшая семейный герб, но она была слишком разрушена, чтобы разобрать ее. То, что дверь была деревянной, казалось очень любопытным, ибо башня выглядела давно покинутой. Но еще более любопытным был толстый сверкающий новый замок, что висел на щеколде, крепко вбитой в стену. Он поднял замок и проверил замочную скважину в его основании. Там, где пытались вставить ключ и промахивались, оставляя метки, светились недавно сделанные царапины. Однажды дверь была закрыта, и не было иного способа войти в башню или выйти из нее, кроме как по стене.

Почему Осборн держит это здание запертым? Это место — в развалинах. Вероятно, из-за страха, что местные хулиганы, забавляясь здесь, могу сорваться и разбиться. Но что здесь потребовалось кому-то в середине ночи? Может, он ошибался насчет Хью Осборна и Уны Мак-Ганн? Если у них связь, у них, конечно, есть причина, чтобы их не видели вместе на людях. Он не мог представить Люси Осборн в подобном месте. Ну, а Джереми? Также это может быть некто, совершенно не связанный с этим домом, какой-нибудь местный Лотарио, который объявил эту покинутую крепость местом встреч. Но если бы это была интрижка, вся деревня бы знала об этом. Долли Пилкингтон, конечно, бы знала, кто навесил сюда такой огромный амбарный звонок, и, может быть, даже предположила, с какой целью. Ну вот, опять он ведет себя как полицейский.

Стоя у двери, Кормак услышал карканье вороны. Он повернулся и ничего вокруг себя не увидел, кроме зелени листьев, и ничего не услышал, кроме отдаленного крика коростеля. Кто-то наблюдал за ним? Глубокая тишина леса не давала ответа.

Наутро после мистического телефонного звонка Нора проспала. Поспешно собираясь в Браклин, она вспомнила, что нужно взглянуть на мобильный телефон — нет ли сообщений. Было лишь одно, от Кормака, просившего захватить кое-что из его вещей. У Робби Мак-Свини есть ключ от его дома, он все соберет и передаст ей сумку. Она стерла послание и позвонила Робби. Они договорились встретиться в доме Кормака.

Выезжая из центра города, Нора пересекла Гранд-канал по Чарлмонт-стрит и сразу же оказалась в центре Рейнлага. Если дневной свет казался немного резким этим утром, то, вероятно, из-за того, что листья на деревьях были еще малы — легкая зеленоватая тень на фоне неба. Улица, где жил Кормак, Хайфилд-Крессент, оказалась одним из тех изящно изгибающихся и обсаженных каштанами дублинских проспектов, что так отличаются от забитых пробками центральных дорог. Робби еще не приехал, но он должен был добираться сюда от самого кампуса в Белфилде. Нора изучала фасад дома № 43, аккуратного красно-кирпичного дома с аркой застекленного входа, похожего на тысячи других викторианских входов в Дублине. Почему-то ей показалось забавным, что дверь Кормака покрашена в солнечный ярко-желтый цвет. Огороженный сад у фасада дома представлял собой клочок покрытого зеленью торфа, столь крохотный, что его можно было бы возделать парой портновских ножниц. Хотя она еще не была внутри, она знала: помещение будет сильно отличаться от ее просторной современной квартиры за каналом. Она ощутила приступ неловкости. Не стоило приезжать сюда без ведома Кормака. Не лучше ли было встретиться с Робби в его офисе? Впрочем, она не успела обдумать эти вопросы, ибо в окно автомобиля постучал Робби.

— Можешь подождать здесь, если хочешь, — сказал он, когда она опустила стекло. — Но я надеялся, что ты заглянешь на пару минут. Я безумно хочу чаю. И наградой тебе станет пара новостей, которые я сообщу.

Нора с неохотой последовал за отворившим входную дверь Робби и чуть не споткнулась о старомодный черный велосипед, стоявший в узкой прихожей.

— Я соберу вещи, а ты займись чаем, ладно? — Указав ей на кухню, расположенную в задней части дома, Робби исчез наверху, то напевая, то просто бубня популярный мотивчик. Нора вошла в опрятную кухню, выложенную черно-белой плиткой; стол и два стула стояли в маленькой оранжерее, которая граничила с окаймленным стеной садом, отчего комната казалась светлой даже в этот облачный день. Она наполнила электрический чайник, нашла чай в жестяной коробке рядом с микроволновкой, достала две кружки, а затем заглянула в холодильник в поисках молока. Вполне достаточно для чая; она поднесла бутылку к носу, удостоверяясь, что молоко не скисло. Чайник быстро вскипел, и, пока чай заваривался, она отважилась пройти в столовую, или в комнату, которая могла быть чем-то вроде столовой, ибо более напоминала кабинет: занимавшие все стены полки и огромный стол перед окном были доверху завалены книгами и брошюрами, почти закрывавшими вид на сад. За распахнутыми двойными дверями находилась гостиная с глубоким кожаным диваном перед камином и парой стульев, обитых турецкой тканью с каким-то геометрическим узором. Стены обеих комнат были выкрашены красной охрой, а под окном располагалась широкая скамья, к которой с двух сторон примыкали книжные шкафы, достигавшие потолка. Атмосфера была упорядоченная, без вычурности, соответствующая характеру хозяина, но кое-что казалось не совсем уместным: например, покрытый подушками шезлонг в углу подле камина. Она попыталась представить Кормака дома. Шкаф в ближайшем углу был доверху набит сделанными в домашних условиях записями. Нора просмотрела их, заметив имена некоторых уважаемых музыкантов, играющих в традиционной манере. Она приблизилась к книжным шкафам в гостиной. Обилие книг по археологии ее не удивило, но у Кормака была и вполне приличная подборка трудов по истории искусства, мировым религиям, архитектуре и языку. Была целая серия книг по ирландской топонимике. Что он сказал тогда Хью Осборну? «Интересуюсь, но не очень хорошо осведомлен»? Верно. Она подошла к другим книжным шкафам, пробежала пальцами по корешкам старых книг на ирландском, букинистических издания Диккенса, Шекспира и Джейн Остин, новых переводов Достоевского и Толстого, новелл Грэма Грина, книг поэзии Шеймуса Хини и Пэтрика Каванага. И Кормак все прочитал? Ее вдруг охватила тоска по дому, воспоминания о собственных бесценных книгах, которые, за исключением немногих, остались запакованными в кладовке ее дома в Сан-Паоло. Она присела у окна и закрыла глаза, охваченная ужасной и привычной скорбью. А что если нынешняя потребность докапываться до новых и новых улик никогда не заполнит чувства пустоты? Нора открыла глаза. Робби все еще рассеянно напевал наверху.

Ее взгляд упал на фотографию в рамке, стоящую на камине. Это были Кормак и Габриал Мак-Кроссан в раскопочной яме, демонстрирующие только что обнаруженные артефакты, уставшие, грязные и безмерно довольные собой. Как Кормак обходился без этого человека, которого он считал вторым отцом? Может, Робби знает о нем побольше. Услышав шаги, она вернула снимок на место.

— Все нашла? — спросил Робби. — Для чая, я имею в виду, — добавил он поспешно, и по его взгляду она поняла, что он слегка поддразнивает ее за чрезмерное внимание к окружающей обстановке.

— Все на своих местах, — сказала она. — Кормак очень педантичный парень.

— О, да, — согласился Робби, следуя за ней на кухню. — Обещай не упрекать его в этом.

— Робби, я горю нетерпением услышать твои новости.

— А я весь в нетерпении их сообщить. Но подожди, нет ли тут печенья или чего-нибудь к чаю? — спросил Робби, открыв буфет и обшаривая его, пока не нашел неоткрытую пачку шоколадного сухого печенья. — Он сам его не ест, но держит про запас, потому что это мое любимое. Похвально, правда?

— Очень трогательно, — согласилась Нора. — Но, Робби, что ты выяснил?

— Ты понимаешь, я провел только весьма приблизительное исследование.

— Да. Продолжай.

— Ну, это интересно, — сказал он, хрустя печеньем. — Как правило, обезглавливали персон определенной важности. Для большинства преступлений и преступников вплоть до девятнадцатого века достаточным считалось старомодное повешение, — перейдя к главному предмету разговора, он оживился. — И повешение в общем значило медленную смерть через удушение. Я нашел несколько сообщений о людях, очнувшихся после получаса на веревке. — Об этом факте он сказал с некоторым изумлением. — Конечно, за столь длительную процедуру мы должны поблагодарить пару ирландских докторов. Они учли и вес заключенного, и силу, необходимую, чтобы сжать шею. Все это было очень научно, у них были таблицы для расчетов длины веревки. Хотя основной причиной таких исследований было не стремление милосердно прикончить осужденного как можно быстрее, а устрашить дискомфортом болтания на веревке.