Чтение онлайн

Паво почувствовал ярость солнца как никогда прежде; кожа пошла мурашками, когда пот паутиной пополз по спине. Он услышал приглушенные слова Карбо, обращенные к Галлу.

— Всё так, как я и боялся, — сказал Карбо. — Мираж, игра света. Люди видят воду, сочную зеленую траву и пальмы, только чтобы все это растаяло в раскаленных песках.

Галл опустил голову. Вид железного трибуна в отчаянии отравил мысли Паво страхом и сомнением. Он посмотрел на море песка, ища хоть искорку надежды. Но нашел лишь образы из своего кошмара — Отца, стоящего там, на дюнах, и тянущего к нему руки.

Дрожь продралась сквозь убийственную жару и сжала его сердце.

***

К тому времени, как он вошел в западные ворота Бишапура, дыхание Джаббаха вырывалось короткими, хриплыми вздохами, и он чувствовал металлический привкус крови на языке. Рана от стрелы в спину чуть не стала его концом, понял он, вспоминая всадников-маратокупренов, перебивших его отряд. Он покрепче ухватился за талию персидского разведчика в кожаном доспехе, который нашел его. Он услышал, как всадник цокнул языком, направляя кобылу, и поднял взгляд: они направлялись к акрополю. Храм с синим куполом и высокий изящный дворец ждали их на вершине.

Он слабо огляделся по сторонам, разглядывая выжженные солнцем улицы нижнего города: виллы с высокими арками, вымощенные мозаикой дворы и оштукатуренные фонтаны. Персидские горожане отрывались от своих дел, чтобы поглазеть на его жалкий вид: группа женщин в ярких шелках и туфлях, несших корзины с апельсинами, отпрянула при виде него; возничие на повозках хмурились, пастухи, гнавшие стада, таращились, а рабочие кожевенной мастерской, блестящие от пота, останавливались, чтобы пошептаться и указать пальцем.

Направляясь к акрополю, они пересекли рыночную площадь. Джаббах нахмурился, глядя на царившую там суету. Взмокшие от пота рабочие тесали бревна и устанавливали столбы, сооружая нечто похожее на дугу сидений, приютившуюся у подножия акрополя.

— Арена? — прокаркал он.

Он видел подобные сооружения раньше — в Пальмире и других городах пустыни, которых коснулся Рим.

— Да, — ответил разведчик. — Для Джашан Шахревар. Архимаг хочет провести в этот день кровавые игры. Праздник Железа — главная тема разговоров во всем городе и во всей сатрапии Персида. Ахура Мазда желает, чтобы в этот день случилось нечто особенное.

Джаббах нахмурился, пораженный масштабом арены. Тем временем разведчик назвал себя паре воинов-пуштикбанов в крылатых шлемах, стоявших на страже у подножия горы. Стражи расступились, и разведчик направил кобылу вверх по высеченным в склоне акрополя каменным ступеням, достиг плато и поскакал к храму с куполом. Там они спешились, и разведчик привязал лошадь. Затем он повел Джаббаха внутрь через арочный вход храма. Тень успокоила его покрытую волдырями и трещинами кожу и уняла огонь в легких. Наконец они подошли к центральному залу под куполом и потрескивающей яме со Священным Огнем в полу. Здесь было еще жарче, чем снаружи.

Сгорбленный, лысый человек с ястребиным лицом, ожидавший их там, потер руки, словно грея их после лютой стужи; его золотые глаза, казалось, изучали Джаббаха. Разведчик нажал руками на плечи Джаббаха, заставляя его опуститься на колени.

— Он принес вести с запада, архимаг Рамак, — сказал разведчик. — Мы нашли его лежащим на лошади, при смерти, в сердце пустыни. Он утверждает, что нападение его людей на римскую колонну провалилось, и он скакал несколько дней без остановки, чтобы донести весть до вас.

Джаббах кивнул.

— Это правда. Ибера, которого вы внедрили к римлянам, с ними не было, но мы все равно сражались храбро. Мы почти победили, пока в последний момент маратокупрены не спасли римлян.

— Значит, ты скакал на пороге смерти, чтобы сообщить мне, что римская колонна продолжает путь? — спросил Рамак, присев на корточки и обхватив челюсть Джаббаха ладонью.

Джаббах почувствовал, как взгляд этого человека скребет по его душе. Он слабо кивнул.

— Я происхожу из благородного рода. Как мой отец и его отец до него, если я беру монету за дело, я не успокоюсь, пока не увижу, что дело сделано.

— Весьма благородно, — кивнул Рамак, сжав губы. — Благородный глупец до самого конца. Ибо только глупец предстанет передо мной с провалом.

Джаббах нахмурился, когда хватка Рамака на его челюсти стала жестче. Губы архимага скривились в гримасе, и он сжимал пальцы, пока рука не задрожала, а ногти не вонзились в плоть Джаббаха до крови. Но Джаббах не дрогнул. Его глаза бегали по лицу архимага. Похоже, благородство не входило в число добродетелей этого святого человека.

— Если я должен умереть за свою неудачу — да будет так.

Рамак разжал пальцы и выпрямился во весь рост. С горловым, но безрадостным смехом он повернулся к огненной яме и начал возиться с чем-то, лежащим внутри.

— Нет, ты будешь жить.

Джаббах нахмурился, переступая с ноги на ногу, чтобы разглядеть руки архимага.

— Ты будешь жить, — подтвердил Рамак, — ...в самых глубоких камерах моих соляных копей.

Сердце Джаббаха замерло, а затем загрохотало от ужаса. Мрачные легенды об этих копях ходили далеко среди его народа. О них говорили как о преисподней, полной противоположности широким и бесконечным равнинам живых. Место, где люди проживали жестокие и короткие жизни во тьме и нечистотах.

— Нет... НЕТ! — выдохнул он, отползая от Рамака к выходу из храма. Он увидел дневной свет снаружи и потянулся к нему, карабкаясь на четвереньках. Но тут в проходе возникли два силуэта в крылатых шлемах, преграждая ему путь. Персидский разведчик схватил его за плечи и потащил назад, снова заставляя встать на колени.

— Убейте меня! — Джаббах вцепился в бедро разведчика; глаза его безумно бегали. — Не отправляйте меня в эти шахты! Ни один человек не должен столкнуться с такой судьбой!

— Держи его, — сказал Рамак, все еще занимаясь чем-то в огне.

Шея Джаббаха хрустнула, когда разведчик схватил его за волосы и дернул голову назад. Глаза его вылезли из орбит, когда он увидел, как Рамак отвернулся от огня. Человек ухмылялся, поднимая двузубую, раскаленную добела кочергу, только что вынутую из пламени.

— А в темных, лишенных воздуха шахтах, — с восторгом произнес Рамак, — зрение тебе особо и не понадобится.

Последнее, что увидел Джаббах, были кончики кочерги и звериный оскал Рамака на фоне испепеляющего жара. Раскаленное железо приближалось все ближе и ближе, пока не заполнило все поле зрения. Затем, с парой глухих хлопков и неземной болью, заполнившей голову подобно огню, зубцы вонзились в его глазные яблоки и погрузились в глазницы. Влажная горячая жидкость хлынула из глазниц по щекам, и он услышал собственный звериный вой. Вечная тьма накрыла его.