Чтение онлайн

Глава шестнадцатая

Люблю поболтать

До спектакля полтора часа. Сижу читаю. Подходит обку­ренный Рома. Из новичков. Мнется около, ждет, когда я обра­щу на него свое внимание.

Я неохотно поднимаю голову:

Чего тебе?

Привет, - протягивает свою лапищу.

Он очень крепко сжимает мою руку. Сразу ясно, что он из тех, для кого чужая рука - эспандер.

Что читаешь?

Перечитываю. Цвейг «Звездные часы человечества».

Ну и как? Интересно?

С чего бы это я перечитывал, если б мне не было инте­ресно?

– Терпимо, - говорю.

Он присаживается рядом.

– Я сейчас твою книгу читаю.

Ну конечно. Как иначе вывести меня на разговор. Но я ему подыгрывать не стану.

Завидую.

Мне нравится твоя проза, - говорит он.
– Ты пишешь в стиле Довлатова и Буковски.

По-твоему, Довлатов и Буковски похожи?

Ты не согласен?

Довлатов глубже. У Буковского все грубее и проще.

– Говорят, Довлатов был сплетником.

Искоса зыркнув на Рому, я криво усмехаюсь:

– А сам-то ты кто после этого?

Он благодушно смеется и осторожно похлопывает меня по плечу.

Не люблю, когда ко мне прикасаются малознакомые люди.

– Тебе чего надо?

Изумленный, он смотрит на меня, взметнув серые бровки до образования глубоких морщин на угловатом лбу.

То есть как? Поболтать.

О чем?

Да так, просто.

– Просто - даже папа маму не целует, - роняю я автомати­чески.

Я уже думаю о чем-то своем.

Не люблю болтунов. Тех, кто трещит без умолку. Ни о чем. О чем попало. Они лишь заполняют и время и саму атмосферу первым подвернувшимся словом. Они не на­прягают при этом свой мозг, они напрягают только слуша­телей.

Меня не назовешь молчуном. Я люблю поболтать. Даже люблю поболтать ни о чем. Но в беседах я гурман. Мне не­обходимо, чтобы происходил особенный отбор слов и ин­тонации, чтобы удовольствие получали и я, и мой собесед­ник, и слушатели, коль таковые присутствуют. Это боль­ше, чем беседа. Это нефиксируемое создание устного про­изведения искусства в момент его исполнения.

И собеседник не может быть кем попало. С кем попало и жрешь, что попало.

Впрочем, Рома вроде парень нормальный и неглупый. Так какого черта я с ним так себя веду? А потом удивляюсь, что у меня нет друзей.

Хотя друзей нет по другой причине.

– Я тебе не нравлюсь?
– спрашивает растерянно Рома.

А ты мне и не должен нравиться.

Не думал, что ты такой, - обиженно замечает он.

Какой - такой?

Вот тоже проблема! Они насмотрятся наших спектаклей и судят о нас по нашим ролям. Полагают, что все мы интерес­ные, умные, веселые и любим весь белый свет. А ведь это не так. Половина из нас любит только себя, а другая половина даже себя не любит.

На смену Роме приходит вялый из-за похмелья Танелюк.

Слышал новость?
– спрашивает.
– Чебурашка переспал с Кандалаевой. Теперь вроде как встречаются.

Чебурашка? Ну и крокодила он себе нашел. А кто гово­рит?

Сама Кандалаева. Намекнула.

Ну-у, она наплетет и не такое. Сам знаешь.

Что читаешь?

Стефана Цвейга.

Я, кстати, книгу твою прочел.

Что скажешь?

Жека чуть замялся:

В твоих рассказах нет положительных героев.

Блин, и ты туда же! Я ж рассказчик, а не сказочник.

Хочешь сказать, что в мире нет хороших людей?

Плохих, - отвечаю.
– В мире нет плохих людей.

– То бишь все хорошие?

Хороших много... Потому как... Честных мало.

Танелюк трет ладонями лицо, словно умываясь:

– Может, пойдем перед спектаклем хлопнем по рюмочке?

Словно учуяв, чем пахнет наш диалог, к нам приближает­ся Кир.

– Ну что, в библиотеку идем?

Библиотекой он называет кафе или ресторан, или бу­фет... Словом место, где можно выпить.

– Идем, - рычит он, - пролистнем страниц по сто пятьде­сят.

Иди с Женей, - говорю.
– Он как раз вчера перечитался, ему надо.

Ладно, - соглашается Кир, и от его хриплого голоса виб­рируют в окнах стекла.

Я когда-то на Кира написал две эпиграммы. Обиделся он на одну.

Он в театре нашем - видная фигура. Непоколебимый, что твоя стена. У него есть голос! А еще фактура! А еще... А впрочем, больше ни хрена.

Вторая эпиграмма ему понравилась. Значит, она менее удачная.

Голос Кирилла - так мне сказали -чудо-магичен. Уж было не раз, Кирилл только рыкнет - все женщины в зале и пару мужчин получают оргазм. Вот почему на спектаклях Кирилла вечно аншлаги! Замечу, не злясь, Котя однажды тоже ходила... Не кончила, правда, но завелась.

Седой с Кириллом уходят. Появляется Волошук. Опережая события, сразу показываю ему обложку книги.

Стефан Цвейг.

Не знаю, кто такой Цвейг, - сообщает Волос.
– Но имя не внушает ни доверия, ни оптимизма.

– А ты, наверное, читаешь мою книгу?

– Откуда?
– возмущается он.
– Думаешь, мне больше не на что деньги тратить? Мог бы и подарить экземплярчик.

Глава семнадцатая Волос

– Волошук изменился, - скорбно, как об умершем, сказала бывшая студийка.
– Постарел, обрюзг, шутки стали плос­кими, глаза бесцветными... Куда девался тот язвительный самец? Где тот мачо?

Я равнодушно пожал плечами:

– А был ли мачо?

На самом деле был. Особенно, если принимать за настоя­щее то, чем мы кажемся, а не являемся.

И перемена явно заметна.

По натуре Георгий прирожденный лидер. Но беда в том, что ему не удалось найти себя в какой-нибудь структуре, где бы он мог проявить свои способности лидера. Поэтому в пол­ную силу он раскрывается лишь тогда, когда организовыва­ет корпоративы или председательствует на застольях.

Очень любит быть в центре внимания. И это право - быть в центре внимания - он всегда берет легко и заслуженно.

Я не очень хорошо разбираюсь в гороскопах, но свои зна­ки Волос, по-моему, отрабатывает. Он самовлюблен, как Пе­тух, и целеустремлен, как Стрелец.