Чтение онлайн

– А почему ты допустил выход бракованной продукции?
– криво улыбнулся Анатольевич.

– Потому что я тоже завод. Случилась авария.

Дуче обиженно выпятил губы и отвернулся к окну.

– Не понимаю, - глухо проговорил он после паузы, - за что у тебя ко мне такое отношение. Я не заслужил твоего неува­жения.

У меня сжалось сердце.

Николай Анатольевич! Я уважаю вас, честно.

Ты позволяешь себе шутить надо мной при новичках!

Но я же не за глаза. И не со зла, клянусь! «Я в чудаках иному чуду, раз посмеюсь, потом забуду...»

Я знаю. Но ты подрываешь мой авторитет.

Анатолич, вы всегда верили в меня. Когда я пять лет на­ зад вновь начал употреблять, никто не понял меня, все от­вернулись... Вы единственный, кто поверил, что я справ­люсь. Я потерял семью. Я ушел на два месяца. И зализав ра­ны, вернулся. Жалкий, нищий, забытый и презираемый все­ми. .. Вы приняли меня, как отец принимает сына, и окунули с головой в работу. Это именно то, что мне нужно: побольше работы. Когда много работаешь, то ни о чем уже не думаешь.

Я понимаю, что подвел вас. Но это не из-за дурного отно­шения к вам. Ведь этим я себя наказываю. Вам нужно пуб­личное бичевание? Давайте скажем, что вы отныне станете бить рублем. Многих это порадует и успокоит.

– Ну хорошо!
– Дуче откинулся на спинку кресла.
– Я не бу­ду, как говорит Волошук, рубать шашкой. Но предупреждаю, незаменимых у нас нет. Трудно, но можно. Людей хватает.

Каждый по рольке возьмет - справимся. Сам понимаешь, на твои роли желающих много.

Глава двадцатая

После спектакля

(продолжение)

Когда мы допили вторую и направились ко входу в метро­политен, то выяснилось, что уже довольно поздно - час двад­цать пять.

Тогда мы берем по бутылочке пива и решаем идти пеш­ком. Но куда? Мне на левый берег, а ему в Вышгород.

Идем пока в центр, - говорит Седой.

Правильно, - говорю.
– А там словим тачку.

В чем логика - хрен поймешь. Почему нельзя словить ма­шину прямо здесь? Но Танелюка беспокоит другое:

– Так ведь денег больше нет.

Была бы цель, - говорю, - а средства будут.

Однако Седой хоть и пьяный, но волнуется:

Э-э, только ничего противозаконного!

– Не тревожься. Вот уже лет шесть, как я не нарушаю ни­

каких законов, кроме сухого.

Слегка пошатываясь, мы бредем против ветра, изредка замедляя шаг, чтобы приложиться к горлышку бутылки и сделать пару глотков холодного пивка.

Снова стал накрапывать дождь.

Ну и погодка, - ворчит Танелюк.
– А в прогнозе врали, никаких осадков.

Правда?

– Говорили только «повышенная влажность».

– Та, эка важность - влажность.

– Точно.

По дороге нам попадается скамейка под густыми кронами деревьев. Мы присаживаемся.

– Так, может, тебе сегодня не ехать к Джульке?

Не могу. Я обещал. Мы вынуждены помириться.

Вынуждены? Изумительно.

Мы допиваем пиво и закуриваем.

Что сейчас пишешь?

Да так, пародию на американские детективы прошлого века.

Вот опять хиханьки-хаханьки. Пародии-перепародии... Ты как писатель должен критиковать, осуждать и порицать современную действительность.

Не вижу смысла.

Танелюк каким-то тупым и сползающим книзу взглядом смотрит на меня.

– Ты не желаешь быть порицателем?

Я отрицательно качаю головой:

– Желаю оставаться созерцателем... м-да...

– Тогда, - старательно выговаривает Седой каждое слово, -тогда я пошел отолью, а ты созиц... созерцай.

Он отходит в сторону, а я достаю телефон и звоню своей бывшей жене. Она не удивляется столь позднему звонку, хотя мы пять лет не виделись и почти год как не разговаривали.

Она задает дежурный вопрос о делах.

Да хреново все!
– отвечаю.
– Марина дома пьет с кумой, товарищ спешит на примирение с полубезумной женой... Я один, все тонет в фарисействе...

Чего звонишь?

Ну, как тебе сказать... «Мне скучно, бес».

Без чего?

Забудь.

Если тебе интересно, я вышла замуж.

Мне интересно - зачем?

Зачем я вышла замуж?

Нет, зачем ты мне об этом рассказываешь.

Чтобы знал.

Я знаю. Но ты сама когда-то говорила, что я эгоист. Я интересуюсь исключительно собой. Хорошо. Как живешь?

Превосходно.
– Я меняю голос и допускаю легкий ак­цент:

– «Хороший дом, хорошая жена... Что еще нужно чело­веку, чтобы встретить старость?»

Я слышала, вышла книга твоих рассказов.

Да, я умею делать не только детей.

Хорошие рассказы?

Дурацкий вопрос. Не вижу никакого смысла писать плохие.

Читала я одну твою вещицу в журнале. «Хулиганы», ка­жется.

– Ну и?

Как обычно. Суховато. Я понимаю, конечно, лапидар­ный стиль, сжатость изложения, но все-таки сухо.

Сойдет, - говорю.
– У тебя что нового?

Беременна.

Опять? Оно тебе надо!

– А что?

Зачем плодить нищету?

А ты стал злым.

Да, я совершенствуюсь.

Прекрати.

Как дети?

Здоровы.

Ты получила деньги, я выслал в субботу.

Спасибо.

Возвращается Седой. Усаживается рядом.

– Ладно, - говорю я в трубку, - извини, что побеспокоил.

Спокойной ночи.

Зачем, спрашивается, звонил? Чего хотел?

Мартини будешь?
– неожиданно спрашивает Седой и вынимает из внутреннего кармана своей «какашечной» курт­ки бутылку.

Любопытно.

Джульке нес.

Сейчас расплачусь.

Бахнем и почапаем к тебе.

– Безусловно.

Мы снова принимаемся пить, курить и беседовать. Но все это мы делаем теперь медленно и неловко. Расхлябанно.

– Тебе какие бабы больше... импонируют?
– ни с того ни с сего интересуется он.

Разные.

Но ведь должно быть нечто общее...