Чтение онлайн

Нынче они обосновались на улице Хмельницкого. Наде­юсь, обосновались накрепко, на века...

13.

Хороший редактор умеет, наверное, по двум-трем стра­ницам определить: стоящая вещь у него в руках или полная чушь. Ведь не обязательно съедать всю бочку с дерьмом, да­бы понять, что это невкусно, достаточно одной ложки. Во всяком случае, так говорят знающие люди.

Я думаю, такое умение редактору необходимо, чтобы не сойти с ума. А как иначе? Насколько я помню, в редакцию присылают более трех тысяч рукописей ежегодно. Или еже­месячно?

Ужасная работа. Все время читать. То есть читать - хоро­шо. Но когда это твоя работа, то что делают редакторы, что­бы отдохнуть, развеяться... Может, пишут? «Дорогая, у меня сегодня выходной, хочу поваляться на диване, черкануть рассказ-другой».

Я вхожу в кабинет главного редактора.

Хозяин кабинета, Алексей Владимирович, высокий и ху­дой, встречает меня радушно: поднимается навстречу, мы пожимаем друг другу руки...

Спасибо, что заглянули, я мог бы и по телефону все рас­сказать, но так приятней. Может, хотите чаю?

Нет, благодарю.

С интеллигентными людьми я всегда говорю сдержанно и учтиво. Чувствую себя послом из другой далекой страны. Ве­роятно, так Максим Горький разговаривал с Толстым и Чехо­вым.

Мы послали вашу повесть на соискание «Новой премии».В номинации «Малая проза».

Какую повесть?
– спрашиваю.
– «Сборище»?

Да. Ее приняли весьма благосклонно. Она уже вошла в лонг-лист.

– Куда?

В длинный список претендентов. Вы слышали о «Новой премии»?

Что-то... да... краем уха.

На самом деле мне стыдно признаться в своей дикости. Ничего я о «Новой премии» не слышал.

Участвовал я когда-то давно в литературном конкурсе «Дебют». Для юных дарований. Были вполне реальные шан­сы на победу. Но потом - вдруг – выяснилось, что по возрасту я уже не имею права участвовать. Мне исполнилось двадцать пять, а участники должны были быть не старшее двадцати че­тырех лет. Как будто я перестал от этого быть юным дарова­нием. Вот до сих пор ты еще юное дарование, а буквально че­рез неделю ты уже не юное или не дарование.

Еще был международный литконкурс «Тенета». Меня но­минировали от журнала «Майдан». Я занял «почетное» вось­мое место. Даже в тройку не вошел.

– Это довольно престижная премия, - сообщает Алексей Владимирович.

Я вижу по выражению его лица, он явно разочарован мо­ей реакцией. Однако же я все-таки рад. Честно, рад. Просто я, что называется, скуп на эмоции.

– Простите мою меркантильность, - спрашиваю, - а что получает победитель?

Его брови медленно ползут на высокий лоб. Я уточняю:

– Какая сумма грозит мне в случае победы?

Алексей Владимирович растерянно пожимает плечами и разводит руками в стороны:

В прошлом году, насколько я помню, за первое место да­ли десять тысяч.

Отличная новость!

Рад за вас.

Он был совершенно искренен. Я ему верю. Вот интересно, а почему только малознакомые способны сорадоваться моим успехам?

14.

Дома я нахожу пришпиленную кнопкой к двери ванной комнаты записку: «Ждала тебя до двенадцати. К сожалению, пора бежать. Тебе звонил какой-то Танилюк. Убеждена, он был нетрезв. Бутерброды на столе. Увидимся завтра. Соня».

Интрига держится. И уже начинает напрягать. Или нет? Прислушиваюсь к себе... Все в полном порядке. Подумаешь!

Какая-то девица, поразительно похожая на Одри Хепберн, посещает по утрам мою скромную обитель, моется, завтрака­ет, смотрит телевизор... Я не против: меня это совершенно не стесняет. Хотелось бы, конечно, объясниться с ней, расста­вить все по полкам...

Перекусив бутербродами, открываю ноутбук, вхожу в Ин­тернет и читаю все, что нахожу о «Новой премии».

Оказывается, ее вручают пятый год. И в прошлом году действительно за первое место дали десять тысяч долларов, за второе - пять тысяч, за третье - две с половиной.

Прочитав об этом, я сразу же осознал, что хочу, очень сильно хочу одержать победу. Пусть все бессребреники в ми­ре объединятся и вдвоем осуждают меня - плевать! Мне нуж­ны эти деньги! Я безработный, в конце концов. Снимаю квар­тиру. Ненавижу ездить в общественном транспорте. Люблю дорогие рестораны. Я уж не буду касаться такой деликатной темы, как алименты и долги.

Нищета, даже загримированная под бедность, угрожает свободе художника. Творческий человек работает не благо­даря безденежью, а вопреки ему. Это настолько очевидная вещь, что я не стану тратить время и силы на лишние аргу­менты.

Талант должен быть голодным?.. Лживый, бесстыжий ло­зунг, запущенный издателями и литературными агентами. Вот кому выгодно держать нас в черном теле.

Сытость и праздность! Вот что должно сопутствовать мо­ему творчеству.

Я пишу почти пятнадцать лет. Достойно выдержал испы­тание временем. Хочу пройти испытание «золотым тельцом». Верю, что пройду его с честью.

Правда, десять тысяч - не такая уж и большая сумма, но полгода-год можно жить припеваючи. Жить ни в чем себе не отказывая, не парясь о деньгах, и кропать потихоньку, кро­пать в свое удовольствие.

Заварив кофейку, выхожу на балкон.

Весна все-таки наступила. Набухли почки на деревьях. Распускаются цветочки и мужики. Женщины помолодели. Похорошели девушки. Из-под одежды проклюнулись деви­чьи пупки. Оголились шеи и стройные ноги...

Конец марта делает свое похотливое дело. Вижу, как один лохматый пес покусился на честь другого местного пса, поро­ды Лабрадор. Однако тот оказался псом гетеросексуальным и, рыча и кусаясь, гонит лохматого по двору.

15.

Я не работаю каждый день. Не пишу. Но каждый день об этом думаю. Могу неделю обдумывать всего лишь пару строк, а потом сажусь и крою почти набело несколько страниц. За­тем перечитываю, черкаю, сокращаю... на следующий день или в тот же - если есть еще время и желание - переписываю все от начала и до конца, красивым почерком... И вновь про­ходит пару дней, я обдумываю следующий кусок... Парал­лельно могу обдумывать другую вещь, в совершенно ином

жанре.

Есть еще записные книжки. В них я записываю все, что может пригодиться в будущем. Видимо, будущее не наступи­ло. Почти ничего не использовал я из моей копилки.