Чтение онлайн

11* Имеется в виду старый обычай, на счастье закладавать монету под основание грот-мачты строящегося судна.

12* Первый композитный барк "Тула" был построен только в 1852г.

Из всех правителей, после Баранова, Фердинанд Петрович Врангель самый известный и любимый историками и литераторами. Хотя, если говорить честно, барону просто фартило. Причём везло почти всегда. В научных экспедициях; во время правления - оно выпало на самый расцвет китобойного промысла; даже с потомками ему повезло. Если же оставить в стороне эту врангелевскую удачу, барон был не многим лучше, но и не хуже, большинства правителей Русской Америки.

Будучи высококлассным профессиональным моряком Врангель, также как и Чистяков, уделял много внимания кораблестроению. Так как основные усилия Компании в тот период сосредотачивались на закупке и постройке китобойцев, в Петербурге решили для нужд колоний развивать только местное судостроение. При этом директора РАК сделали ставку на возобновление строительства кораблей в Охотске, хотя Врангель и считал, что это дело здесь не могло принести Компании ничего кроме убытков. Тем не менее, чтобы освободить Московскую и Новороссийскую верфи для ремонта китобойных судов и чтобы занять в период между навигациями людей, находившихся при Охотской конторе, Главное правление готово было терпеть "запланированные финансовые потери". В 1829г. на охотской верфи была спущена на воду шхуна "Акция", в 1830г.
– трехмачтовый корабль "Ситха" и в 1931г.
– бриг "Полифем". Правда, в дальнейшем директора все же отказалась от продолжения судостроения в Охотске, видимо, согласившись с мнением барона о большей целесообразности его развития в американских колониях. В 1831г. в Москве был спущен на воду гукер-яхт "Мореход", а затем шхуны "Квихпак" и "Чилькат" пополнили колониальную флотилию. Но затем все мощьности компанейских верфей были задействованны на обслуживании китобойного флота и необходимые суда вновь стали покупать. Такая политика имела успех. За время правления Врангеля не погибло ни одно подчинённое ему судно.*(2)

Оставив судостроение барон переключил свою энергию на строительство. "Благодетельны труды гг.Муравьева и Чистякова, но можно сказать, что только с поступления в 1830г. главным правителем г-на барона Врангеля, первого семейного правителя, началась новая эра для колоний. Вникнув в ход дела, он, можно сказать, воссоздал Новороссийск. На месте обветшавших строений возвысились новые и красивые." Утверждение не слишком справедливое к предшественникам, но заслуги Фердинанда Петровича в этой области несомненны. Особое значение Врангель придавал усилению обороны Михайловской крепости: в 1831-1832гг. здесь была возведена новая стена с деревянной башней - так называемой "колошенская батарея" - чьи орудия и фальконеты были направлены непосредственно на примыкавшее к городу селение тлинкитов.

"Вообще ограда сия, кажущаяся Колошам чрезвычайною крепостью, такое произвела на них впечатление, что они сделались весьма смирны и осторожны, не переставая удивляться, как она могла воздвигнуться в такое короткое время". С помощью новой крепостной ограды стало возможно предотвращать мелкие грабежи обывателей со стороны беспокойных соседей. В то же время простым служащим РАК стало значительно трудней покупать ром у предприимчивых индейских торговцев, который те получали с бостонских судов, а затем перепродавали русским рабочим. Подобная же стена была возведена в Новороссийске и, кроме того, там были построены также две новые 4-орудийные батареи. Их тяжелые морские 24-фунтовые карронады прикрывали город со стороны моря.

Для такого масштабного строительства необходимы были дефицитные в колониях рабочие руки и правитель нашёл их на китобойных судах. В первый год его правления их было всего 12, зато в последний - 113. Врангель требовал от их командиров зимовать в Новороссийске, Москве, Ново-Архангельске или на Ситхе, в отличие от бостонских и британских китобоев, которые отправлялись на Гавайи. Учитывая, что на каждом судне было от 25 до 40 моряков, это давало неограниченное (по колониальным меркам) количество работников. Так что в 1834-35гг. правитель отправил "лишние" суда зимовать в Гонолулу.

Повезло барону и с персоналом. По рекомендации ван-Майера он приблизил к себе Симона Вульф, который, продолжая числиться бухгалтером, стал фактически выполнять роль ближайшего помощника правителя. Тем более, что Кирил Тимофеевич Хлебников, неизменный помощник правителей последние 15 лет, в 1832г. подал в отставку. С помощью Вульфа Врангель смог провести несколько важных для существования колоний реформ.

Для начала, предвидя значительный спрос на пиленый лес, Вульф предложил нескольким евреям, которые в России арендовали пильные мельницы, вернуться к старому ремеслу. Он обещал от Компании кредиты и оборудование. Летом 1832г. Янкель Горовец поставил на Москве у Белых порогов первую лесопилку. В 1835г. уже 11 пильных водяных мельниц скрипели день и ночь, а из России плыл первый в Рус-Ам паровик.*(3) В Ново-Архангельске и Россе работали мастерские по изготовлению бочечной клёпки. Большинство работников на лесопилках и в мастерских были китайцы. Они и раньше широко использовались на компанейских работах, так что количество их в иные годы превышало 200 человек. Некоторые китайцы женились на алеутках, крестились и оставались в колониях. Но теперь впервые компанейские суда стали привозить кули из Кантона для частных предприятий.

Всю продукцию Компания брала себе по фиксированным ценам, а излишек сбывали иноземным китобоям. Те с охотой покупали для своих нужд и клёпку, и доски. В Гонолулу даже образовалась лесная биржа, где в 1835г. было продано товара на 52318 пиастров, причём управляющий Кичеров старался брать оплату не векселем, а тоннажем. Китобои, уходящие в Европу или Восточное побережье и имеющие место в трюме, брали с собой и компанейское масло. Звучит странно для того, кто слушал о "маслянных барках", которые вывозили большую часть добычи китобоев северо-запада. Но это будет в середине 40-х, а пока у Компании не хватало тоннажа даже для своей ворвани. Виноват в этом был прежде всего договор "О принципах наибольшего благоприятствия", подписанный посланником СШ Дж.Бьюканен и управляющим МИД Нессельроде и приуроченное к именинам императора 6 декабря 1832г.

Статья 3 его гласила: "Всякий товар и предмет торговли, которые могут быть законно привозимыми в гавани Российской империи и на российских судах, будет дозволено привозить также и на судах Американских Штатов, с платежом только таких пошлин и сборов, которые под каким бы ни было видом или названием взиматься будут… с таких же товаров или предметов торговли, привезенных на российских судах". Аналогичное условие "во взаимство" распространялось и на товары привозимые в СШ на российских судах.

Как и в эпоху континентальной блокады трансатлантическая торговля стала очень выгодной. Для снабжения колоний российскими товарами достаточно было груза одного барка, а для остальных (в 1833г.
– 2; 1840г.
– 13) удачная кругосветка стала длиться не 2, а 3 года. Они стали выходить в апреле-мае с грузом парусины, пеньки и железа для Бостона, Нью-Йорка, Филадельфии. Оттуда, с продовольственными товарами, они шли на Кубу, а далее в Бордо, Брест или Нант с грузом сахара, кофе и красильного дерева. В порту, обычно, поджидал другой барк, привезший из колоний ворвань и китовый ус. Груз был уже продан и трюмы освобождены для сахара. Разгрузившийся барк с товарами для китобоев уходил на Гавайи, а вернувшийся из кругосветки возвращался в Россию весь в сахаре. Были иногда и такие случаи, когда вернувшийся из кругосветки барк был в хорошем состоянии, а пришедший с Кубы требовал ремонта. Тогда на них просто менялись экипажами.

Такая коммерция приносила изрядные доходы и позволяла также изрядно воровать. Так как груз для Кубы и кубинский сахар числились за какой-то бостонской или филадельфийской компанией, за гроши зафрахтовавшей компанейский барк, налогов с этих операций казна почти не имела, а расходы благополучно ложились на рядовых акционеров. Кроме того значительная часть ворвани и уса, иногда до 1\25 груза, оказывалась принадлежащей Дж.Д.Льюису из Филадельфии или торговому дому Роупс. Но акционеры помалкивали, так как не смотря ни на что дивиденды росли и в 1834г. они получили 463 руб. 18 коп за 500 рублёвую акцию. Огромные доходы свели на нет противостояние акционеров-купцов, которых в компании было еще немало, с Главным правлением.

За несколько лет до начала Охоты по сути дела сложилась оппозиция к Главному правлению. Недовольные акционеры выступали не только против частных злоупотреблений директоров, но и в целом против той политики, которую вело Главное правление. Политика же директоров не учитывала экономические интересы акционеров. Держатели акций требовали от Правления коммерческих выгод, а не решения государственных задач.

Началось столкновение в мае 1823г., когда на общем собрании акционеров был рассмотрен вопрос об отправки кораблей в навигацию следующего года. Возникли некоторые разногласия, для устранения которых был создан специальный комитет из акционеров РАК. В него вошли нарвский купец Егор Карлович Сутхов, петербургский купец Степан Чаплин, титулярный советник Василий Федорович Беляев и лейтенант флота Василий Николаевич Берх. Как только комитет начал работать, вскрылись серьезные упущения в работе директоров Крамера и Северина. Оказалось, что Главное правление купило в 1820 г. корабль "Елену" без всякой надобности. Выяснилось также, что бывший владелец корабля Дж. Д'Вульф продолжал эксплуатировать судно даже после того, как получил за него деньги, По мнению комитета, общий ущерб от этой махинации составил 200 тыс. руб.