Чтение онлайн

Кузьмич, сделав шумный вдох, понюхал воздух и ответил:

– Так вкусно пахнет, а я такой голодный, как айсберг в океане, что готов на любые подвиги, даже на чистку картошки! Сейчас, только еще двоих трутней позову, маток которых нужно оплодотворять, тут нет, поэтому пусть трудятся во имя жареного картофана.

Голова Кузьмича пропала, старик с удивлённым выражением на лице спросил у меня:

– Какие еще матки, трутни, о чем он сейчас вообще говорил?

– Не обращай внимания, отец, он недавно пьянствовал с пасечником и набрался от него словечек. Вот теперь и вставляет их где надо и не надо.

На кухне появилась еще не ужинавшая троица, и мы с Берсерком её покинули, чтобы не толкаться в тесноте. Берсерк пошел искать свою раскладушку, а я решил пока сходить в душ. Управившись с водными процедурами минут за пятнадцать, вытерся и вышел из ванной, уступая место Алешеньке. Зайдя в одну из комнат, обнаружил скопление раскладушек, явно приготовленных для нас. Очень хотелось курить, взяв сигареты и зажигалку, пошел в другую комнату, где должен быть балкон. Тут я встретил Виктора, который восторженно, сверкая очками, всё рассматривал. Глядя на его счастливое выражение лица, я спросил:

– Ты что тут тащишься, как удав по стекловате?

– А ты осмотрись вокруг, это квартира как будто музей, посвящённый быту ушедшей эпохи.

– Вижу, не хватает только крейсера «Авроры», радиоточки и молока в треугольной упаковке.

– Ты просто не представляешь культурной ценности собранных тут вещей, вот и пребываешь в невежестве от своего незнания. – возразил Виктор и склонился над очередной вещью, поправляя очки и внимательно её разглядывая.

А я, решив, что пребывать в невежестве, конечно, хорошо, но для полного счастья всё же нужно покурить, оставил его восхищаться всякими штучками-дрючками одного и вышел на балкон.

Балкон оказался застеклённый и заставленный всякой всячиной. Открыв деревянную створку, я закурил, высунув голову и выдыхая дым на улицу. Город, погруженный в объятия ночи, изредка издавал разнообразные звуки. Приятная тяжесть в желудке расслабляла, жизнь была прекрасна. Неспеша покурив, я отправил бычок в полет, проследив, как он упал вниз, сверкнув красными искрами, я закрыл балконную створку и вернулся на кухню.

Застал сидевших за столом Кузьмича, Артёма и Кирилла, уплетавших за обе щеки только что пожаренную картошку. Кузьмич, увидев меня, радостно предложил:

– Давай хоть с тобой по сто грамм махнём! Что-то все отказываются меня поддержать и пропустить по стопочке.

– Извини, Кузьмич, я тоже сейчас не хочу. – огорчаю его ответом.

Увидев старика, который тоже сидел со всеми за столом, но уже отложил вилку в сторону и пил чай, вспоминаю о шахматах, так понравившихся мне, и предлагаю ему:

– Батя, может, в шахматишки пару партий перед сном?

Старик заметно оживился и радостно проговорил:

– С превеликой радостью! Был у меня в соседнем подъезде достойный соперник, только съели его чертовы мертвецы, чтоб им провалиться под землю.

Выходим из кухни под недовольное бормотание Кузьмича, явно не понимающего, как можно променять распитие алкоголя в его компании на бесцельное двигание фигур по шахматной доске. Усевшись со стариком за стол в комнате, начинаем расставлять шахматы, к нам подсаживается Витя и заинтересованно наблюдает.

Первая партия длилась двадцать минут и была мною проиграна. Недооценил я старика, у которого разум был еще ясный, да и практики в эту игру, судя по всему, больше, чем у меня. Витя просит дать ему поиграть одну партию, уступаю и иду на кухню. Тут за столом сидят Кузьмич с Артёмом. Кузьмич гипнотизирует стоявшую перед ним на столе бутылку водки, а Артем его подкалывает:

– Да что ты тут комедию ломаешь, пей уже один! Гадоваться надо – тебе больше достанется.

Кузьмич, не отрывая взгляда от желанной жидкости, налитой в бутылку, огрызается:

– Что еще может посоветовать человек, разбавляющий благородные напитки колой? Чему мне Гадоваться, гнида ты картавая? Тому, что ты не хочешь поддержать друга, а только зудишь тут мне над ухом?

Злобно передразнил он Артёма. Увидел меня обрадованно воскликнул:

– Скажи, что ты каешься и пришел пропустить по двести грамм с другом?!

– До этого же было сто грамм?

Удивлено произношу я, на что старый пройдоха отвечает:

– Ставки повышаются, за моральный ущерб надбавка!

– Не хочу я пить, чё пристал? Ущерб у него моральный. Это у меня ущерб, скорее, потому что ты уже успел меня морально изнасиловать, со своим бухлом. Сколько раз нужно сказать «не хочу», чтобы до тебя дошло, что не хочу?

Кузьмич тяжело вздохнул и сказал:

– Да пошли вы все, тоже мне друзья. Я себе тоже найду игрушку, как твой страус, и буду с ним бухать, а пока придётся одному.

Проговорив это, он, под колкие замечания Артёма, открыл бутылку водки и налил себе. Я махнул на него рукой и вернулся в комнату, наблюдать за напряжённой игрой Виктора и хозяина квартиры. Сделав размен ферзями, они теперь выстраивали непробиваемую оборону, каждый на своей стороне доски. Игра была интересная, и я принялся наблюдать.

Шахматная партия закончилась победой старика, Витя снова стал зрителем, уступив мне место у доски. Мы принялись расставлять фигуры на свои места. В это время в комнату заглянул Артём, увидев, что мы играем в шахматы, он сонным голосом сказал:

– Всё, мы пошли спать, там на кухне наш алкаш сидит в гогдом одиночестве, жгёт водку и ожидает пгихода белочки.

– Это его выбор: идти спать или пить до чертиков. Завтра у нас ничего важного не запланировано, поэтому будет отсыпаться в машине. – ответил я, расставляя фигуры, на что Артём согласился:

– Добго, спокойной ночи всем.

Народ ушел спать, Кузьмич, судя по всему, решил бухать всю ночь, затаив обиду на всех за то, что не присоединились к нему. Мы продолжали играть в шахматы. Душевно так сидели, неспешно двигая фигуры и общаясь. Выведя ферзя так, чтобы он защищал три различных фигуры, я напомнил:

– Мы так и не договорились, на что будем менять шахматы.

Старик убрал пешку и тем самым открыл слона, у которого на линии атаки оказалась моя незащищённая пешка. Весело потирая руки, он проговорил:

– Я готов вам их просто подарить, все равно играть мне больше не с кем. А вы сегодня меня накормили и компанию составили.

– Нет, отец, так дела не делаются. Это ты нас накормил и приютил, а мы всего лишь выставили немного консервов и разносолов на стол, которые почти все сами и сожрали.