Зеркальной комнаты осколки, Мартовский Сергей

Зеркальной комнаты осколки

Мартовский Сергей

Шрифт:

«…И, веришь ли…»

…И, веришь ли, я жил в мирах иных… А было так. Рождение рассвета Светлеющей сиреневою мглой, Как в фотореактиве проявляло Неприбранную комнату мою, Последним обнаружив дальний угол, Где стыла печь остатками тепла С февральских дней… Я телом был в постели — Лежал, лелея сладкой полудремой Свой ждущий мозг и органов покой, И каждое тягучее мгновенье Вбирал в себя из вечности… И вдруг Нездешние чарующие звуки Явились мне… — и женский полушепот, Из призрачных волнующих глубин, Струящийся… Он пел, напоминая, О зримых днях, когда-то проведенных, Забытых мной, — на красочной планете Среди других галактик и времен. На той планете праведной и мудрой, Где зло и ложь незнаемы издревле, Я был в кругу отзывчивых друзей. Мы пели, танцевали и смеялись, Мы строки вдохновенные читали, Мы слушали друг друга — с упоеньем! И я им никогда не говорил О том, что есть в немеркнущей Вселенной Не менее прекрасная обитель С такими же прекрасными людьми, Которые еще не научились Любить друг друга так же, как они… Я им не говорил, чтобы не ранить Их чистые возвышенные души; Чтоб люди эти, добрые, как боги, Вовеки не узнали, ужаснувшись, О голоде, о войнах и безумстве, Царящих на неведомой Земле; Чтоб в дом их, непорочный и цветущий, Не внесся межпланетный черный вирус Чужой болезни… И еще была Там девушка… О ней нездешний шепот Ласкал мне слух в желанном забытьи… И видел я зеленую поляну Всю в искорках от солнечных росинок, И всю — в цветах; По ним, как по волнам, Я к ней бежал — навстречу мне бегущей, И взгляд ее — любимый и влюбленный — Мой взор сжигал… То солнца первый луч Проник в окно. И лаял пес спросонья, И куры потревоженные хрипло Кудахтали на горны петуха; У флигеля ведром гремела бабка Да деда разносила по-земному, И кашель его, громкий и надсадный, Звучал в ответ клокочущей трубой; В окно мое соцветьями-глазами Смотрела вишня вешняя… И, знаешь, Казалось, понимала все… А, может, Все понял я?.. Ты веришь в эту быль? Май 1976 г.

Известие

Беленькая девочка из детства, Вспомни, я — тот самый мальчуган, Принявший в злосчастное наследство Первый твой безропотный обман… Верь мне, ничего не затевая, Запросто оставленный тобой, — Я тебя навеки называю Девочкой небесно-голубой! Краски разрушаются с годами… Вот, уже не первая гроза, Серыми холодными тонами Выела мне карие глаза. Эта ли последняя и злая В нашей предназначенной беде?.. Рос я, беспокойно размышляя: Как ты изменяешься и — где? Жил я, не подсчитывая силы… Было, что и двигаясь едва, Брел я через гиблые трясины, В солнечные веря острова! Девочка!.. Зачем же рассказали Правду мне, хлестнувшую, как… ложь? В улочках, что нас короновали, Ты теперь блудницею слывешь… Светлая!.. Я всматриваюсь мимо — В лето, где под радужным дождем, Мокрые, счастливые, бежим мы — Мы, еще невинные, ни в чем… Май 1976 г.

Опять

Я забывался в яростном вине — Лечил бессилье выбродившим ядом… И дряблость преждевременная мне Легла на тело виснущим нарядом. Среди преступных всасывавших сил — Среди бездушья, подлости и фальши — Я маски скоморошечьи носил В отчаяньи о юности пропащей. Писать мне страшно: змеями в душе Кишат заматерелые пороки! И снова я захлебываюсь — уже Без воли, без сознанья, без тревоги… 19.12.75 г.

К ночлегу

Куда идти? К кому стучаться? Везде одна — чужая дверь!.. И если хочется смеяться, То плакать — больше… Не теперь Я грезы юности разрушил… По улицам в июньский мрак Брожу бездомен и не нужен, Пугая кошек и собак, Когда швыряю им, бродячим, — Таким, как сам! — паскудный стих… К друзьям? — В уюте им — незряче… К врагам? — Но тошно и без них! Пусть спят, в подушки зарываясь, Но снится пусть им — неспроста, Как гнусно, вором озираясь, Нырять в ночлежные места, Чтоб утром прятать от прохожих За ворот мятое лицо!.. Луна на опухоль похожа, Протухло лунное яйцо! Души луна не очарует Тому, кто звездами гоним… В подъезде парочка воркует, И каждый в парочке томим Иной потребностью животной… А мне бы — блудному — одно: Прилечь, забыться — где угодно! — Но чтобы — глухо и темно! И, вздрагивая поминутно От шорохов и мерзких снов. Считать, что в жизни бесприютной Есть прелесть затхлых чердаков! 11.06.76 г.

«Тебя пугают наркоманы…»

Тебя пугают наркоманы И «хат» притонческих разврат? Так знай: за трусость и обманы Ты в этом прямо виноват! Я вынес собственную драму! Но слышу ненависти дрожь. Узнав, как старенькую маму Подонки грабили — под нож! Ты внял болезням проститутки? Ты был свидетелем, когда Сажали юношей на сутки И на застенные года? Ты был средь парков и беседок, Где, может быть, твоя сестра Обслуживала малолеток В бесчувстве пьяном до утра? А там, где ритмами швыряют В толпу дуреющих под шейк [1] , Ты знал, как топчут и пинают Двоих пятнадцать человек?.. Но, если общая отрава Твою не вымарала честь, — Какое ты имеешь право Мне в душу лезть?! Июль 1976 г.

Шейк — быстрый произвольный танец, популярный среди молодежи 70-х годов. (Прим. авт.).

Желанным вечером

Опять мы во власти твоей гитары, И в горе моем, и в глазах — щемит… Внимаю я песням родным и старым, Их ранняя память теплом хранит. И ноет в сознаньи тоска и сладость, И хочется плакать, не пряча глаза… Последнее слово мое и радость, Быть может, все это — в последний раз!.. Плывут переборы — напевно, ровно; Привычно склоненная головой, Поешь ты о чести, о мести кровной, О страшной потехе войны былой; Поешь ты о тюрьмах, о пьяной воле, О скорбных ночах да веселых днях… Но спой лучше, мама, о юной доле В далеких поволжских твоих краях! Вздыхает гитара и — глуше, тише — Звучит, замирая, болит струна… И в раме оконной, от звезд отплывши, Детдомовкой тихой стоит луна. Ей в озере звездном не знать причала, Ей светом родниться с твоей судьбой… Ну что же ты, мамочка, замолчала? Ну, хочешь, о чем-то другом напой. Пусть песня заполнит и мысль, и чувства На всю безутешность грядущих дней! Играй же! Мне, мама, совсем не грустно! Звени же, гитара, сильней, сильней!.. 4.08.76 г.

В Ново-Эстонии

Село мое, мне горько и обидно. Товарищества отроческих лет Сегодня мне не слышно и не видно, Я встречей долгожданной не согрет. В ореховом разветвившемся парке Сижу я на полдневном ветерке, И солнца луч, трепещущий и жаркий, Играет на обколотой руке [2] . Но сердцу не становится теплее — Мне вымершими видятся места: У клуба — безголосые аллеи, И улица, где вырос я, — пуста… И жизнь пуста… И детство — на кладбище… Село мое! И, все-таки, — до слез! — В холодном зарешетчатом жилище, Где юность поселю я на… погост, — Приснись мне! Но не нынешним пустынным, В котором и привета не найти, А — праздничным, зеленым, тополиным, Как в детстве… И во сне меня — прости… До встречи той! Не пламенный мальчишка Догубит нерассказанную быль… Пусть слезы! Это — ясность, это — вспышка, А дальше снова — холод, грязь да пыль. 11.08.76 г.

…Играет на обколотой руке — имеется в виду рука с татуировками на ней. (Прим. авт.).

У пропасти

Все кончено, и пропасть — предо мною… Как гончими затравленный зверек, Мечусь по краю с дикой головою, И вскрикнуть бы, но сжался крик в комок. Что вопли стихотворным повтореньем О юноше, стремившемся к добру! Как верил он за миг перед паденьем, Что выстоит!.. Довольно! Я — умру! И, заживо зарытому в неволе, Средь сверстников, отверженных собой, Останется мне в облике — людское, А в памяти — карающий разбой… Я выдохся и грязь не отчищаю, И, значит, — не достоин чистоты; И, значит, — устоявшим завещаю Великие мальчишечьи мечты! Есть шаг еще — отчаянный, последний! И — мрак за ним, злорадствующий мрак… Ну что же я, измученный и бледный? Есть шаг еще, есть шаг еще, есть шаг!.. 9.09.76 г.

II. В убежище

«Тишина, тишина…»

Тишина, тишина, что со мною — не знаю, Отгуляли друзья, отгремели деньки… Тишина, тишина, никого не ругаю, Просто мне, тишина, сновиденья горьки. Я до срока спасен от прямого ответа: Бесполезно бежать от надзора судьбы. Тишина, тишина, мне не надо совета, Тишина, тишина, мне бы честной борьбы! Я за все и всегда поплатиться сумею! Эта клятва моя не сегодня дана! Но, моя тишина, как я рано жалею! Видишь слезы? Прости… и — смолчи, тишина. 14.09.76 г.

Самолет

Слышу гул самолета в пространстве небесном, Удаляясь, он тает, как эхо, — до дна… Я теперь вдалеке… Мне в укрытье безвестном — И покой, и стихи, и… бутылка вина. Сын заблудший! — я к дому с повинной вернулся… Вот рождается отзвук и гаснет опять… Я в сентябрьском рассвете тревожно проснулся, И до слез засмотрелся на спящую мать. Спит она, подоткнув под себя одеяльце… После утренней дойки, с зарею придя, Прикорнула на час… Лишь бессонные пальцы Все коровьи соски невпопад теребят. Пусть ей дремлется сладко в не долгом затишье!.. Чтоб неслышно — сажусь я за письменный стол, Но из верха незримого — грохот по крыше Нарастает и сыплет известку на пол! Он и матери чуткой прервал сновиденья! Проклиная работу и ферму, она Суетится в веранде — и вскоре за дверью Исчезает… И снова со мной — тишина… Но — еще самолет! В дребезжании стекла!.. Свист турбинный визжит, он пронзает мозги! И в глазах моих мутных — и жгуче, и мокро, И сжимаю кулак!.. Я, заложник тоски, Что ищу? Что хочу? Чем, безумный, спасаюсь?! Все равно эту муку никто не прочтет! Затыкаю я уши, к столу прижимаясь… Раздирающий рев! Пропади, самолет!.. 15.09.76 г.

29 сентября

Сегодня мне — семнадцать с половиной… Под солнечным слабеющим дождем В примолкшем окруженьи воробьином Сентябрь умирает за окном. Смотрю в него и до изнеможенья, Предчувствую крадущийся недуг. Тлетворно сентября повиновенье — Ни ропота, ни жалобы, ни мук!.. Отчаявшийся, голосом неровным Прошу его: «Очнись же хоть на миг!» Но глух он — отрешенный и бескровный, — От жизни остывающий старик! И взор мне застилает и щекочет, И голову склоняю я повинно! И сердце изнывающе не хочет, Чтоб умерли семнадцать с половиной! 29.09.76 г.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Зеркальной комнаты осколки

Мартовский Сергей

Шрифт: