Чтение онлайн

Но больше всего привлекало внимание другое: по обе стороны стола в ряд стояли стеклянные бутыли над огнями свечей. Многие свечи уже догорели до белых озёр воска, расплывшихся по полу.

Мой взгляд задержался на этих сосудах. Они были выдуты в изящные, почти эфемерные формы — цветы, луны — все с перламутровым отливом. Я не понимала, почему они так зацепили, пока не заметила, как Олвен смотрит на них с явной тоской. Её пальцы почти коснулись ближайшей бутылки.

Они были почти идентичны тем, что стояли у неё в лечебнице.

Косторезка быстро сменила прогоревшие свечи на новые, выровняла высоту сосудов. Что-то пробормотав себе под нос, достала из мешочка на столе маленькие листья и бросила их в кипящую жидкость. Она зашипела, выпуская клуб серого дыма.

— А теперь, — сказала Косторезка, бесцеремонно сгребая книги со стола прямо на пыльный пол, — что вы мне принесли?

Я поставила корзину перед ней, откинув одеяла и показав разбитый череп. Я прикусила губу. Всё оказалось хуже, чем я помнила — некоторые осколки были такими мелкими, что их и щепками назвать нельзя.

Косторезка достала из ящика огромные очки. В гладких аметистовых линзах отразилось моё лицо — измождённое, в синяках. Её маленькая рука оттолкнула меня в сторону, чтобы развернуть лампу.

Свет залил столешницу, на которой виднелось немало тёмных пятен — хотелось верить, что это всего лишь чернила. Стул заскрипел, когда она подняла его рычагом повыше, потом развернулась к столу.

И тут мастерская разлетелась в клочья.

Взрыв движения заставил сердце ухнуть в пятки. Камни в стенах разошлись, словно рой тараканов, и, звеня, поднялись к потолку, открыв ряд витрин викторианской эпохи.

Тусклый светильник задрожал, а потом распустился в полную хрустальную люстру. Новый свет идеально подходил к гобеленам, что развернулись по стенам, закрыв окна.

Из-за полок с пивными припасами выкатились столы и стулья, заставив Эмриса отпрыгнуть, чтобы его не снесло, и выстроились перед новыми книжными шкафами. Шкафы, разумеется, ломились от свитков, тетрадей, томов и даже, похоже, пары экземпляров «Бессмертия Калвен».

Переделав себя, мастерская замерла. В наступившей тишине раздался странный металлический звон.

— Это было потрясающе, — выдохнула Нева. — Где ты спрятала все сигилы? Как заставила их сработать каскадом?

Косторезка только тонко улыбнулась.

Олвен с сияющими глазами бродила по залу, жадно впитывая всё вокруг.

— Разве не опасно хранить пабовское вперемешку с… остальным? — неуверенно спросила я.

Косторезка отмахнулась.

— Лишь один раз был инцидент. Но тот мужчина сумел выгнать гадюку из своих кишок.

— Уверена, последствий не осталось, — заметил Эмрис. Наши взгляды встретились и тут же разошлись.

— Его язык, впрочем, со временем отрос, — добавила Косторезка, поднимая к свету кусок кости.

— Что всё это? — спросила Олвен, рассматривая экспонаты в витринах. Они выставлены напоказ, как трофеи.

— Оплата от довольных клиентов, — сказала Косторезка.

— Оплата? — переспросила я. — Если ты берёшь плату вещами, зачем же заставляла Ка… — имя застряло в горле. — Зачем заставила нас соглашаться на загадочные «услуги», чтобы получить от тебя ключ?

— Я прошу услуги лишь у тех, кому нечего предложить ценного, — ответила Косторезка.

Щёки у меня загорелись. Мы были бедны, но не до такой степени.

— Мы могли бы заплатить.

Брови её взлетели над линзами очков.

— Но не ту цену, которую я бы назвала.

Я отвернулась к полкам, борясь с жаром в лице.

— Это всё вещи, которые ты нашла или выменяла? — спросила Нева, присоединившись к Олвен у витрин. Они заворожённо рассматривали ожерелья: одни сверкающие, с жирными камнями, другие простые — тонкая серебряная цепочка, золотая с крошечным медальоном из слоновой кости. Там же лежали кольца, серьги — одни в виде переплетённых змей, — а рядом садовые ножницы, книги и даже скрипка.

Косторезка подняла взгляд от стола, где начала раскладывать осколки сосуда Вивианы.

— И то, и другое. Видите ту шкатулку-головоломку, не больше ладони?

Я подошла к витрине, разглядывая тёплое дерево. На крышке в прорезях лежали плитки с нарисованными сигилами.

— Узнаёшь, Дай? — спросила она.

— Да, — пробормотал он, опершись о полку со свитками, стоя вне света от стола. Он переступил, задевая выжженные дыры на ковре. Косторезка явно наслаждалась его дискомфортом.

— И что она делает? — спросила Олвен.

— Может заточить душу, если правильно собрать сигилы, но с тем же успехом может заточить и твою, — сказала Косторезка. Её взгляд метнулся к Эмрису. Изучающий, прицельный. — Продам тебе обратно, если интересно. Похоже, тебе она пригодилась бы.

Он лишь пожал плечами.

Олвен тихо ахнула, разглядывая другую часть витрины. Её лицо исказилось, и сердце у меня подпрыгнуло.

— Что? — спросила я.

Улыбка Косторезки была, как у змеи, нашедшей кладку яиц.

— Вижу, ты заметила моё яблоко.

При этих словах Кайтриона мгновенно оказалась рядом с Олуэн, и её тёмные глаза уставились на маленькое яблоко на пьедестале. Плод выглядел засохшим, но сохранял золотой блеск.

— Ты не можешь этого иметь, — сказала Кайтриона, подняв кулак, словно собираясь разбить стекло. — Ты не можешь. Это… это не твоё.

— И какое, интересно, твоё дело? — холодно спросила Косторезка.

— Мы дали клятву защищать Авалон, — начала Олвен.

— И прекрасно справились, — усмехнулась Косторезка. — Можно ли быть жрицей места, которого больше не существует?

— Достаточно, — резко сказала я.

Но Олвен в защите не нуждалась. Она вскинула подбородок.

— Конечно, можно. Мы всё ещё служим Богине.

Бонкатер перевела взгляд на Кайтриону. Улыбка змеилась в углу её губ и казалась ещё страшнее на детском лице.

— И вы согласны, леди Кайтриона?

Челюсть Катрионы сжалась. Казалось, она едва дышит.

Голос Эмриса разорвал напряжение:

— Яблоко досталось от одной из изгнанных колдуний?

Внимание всей комнаты сместилось на него. Он стоял позади нас, стряхивая воображаемую пылинку с пиджака, как всегда, безразличный к чужим чувствам.