Чтение онлайн

— Проклятье, — выдохнула я, схватила ближайший стул и метнула в стекло.

Выходит, охранные чары гильдейской библиотеки берегли её только от внешних угроз, подумала я зло, а не от тех, что приходят изнутри. Испуганные библиотечные коты сбились у ног и, наконец, стали выпрыгивать на пожарную лестницу, уносясь в промозглую бостонскую зиму.

— Постойте! — Нева высунулась в окно, окликнула их в пустоту. — Вернитесь! Вы домашние, там злые улицы!

Мысль о них, одних, без укрытия, выворачивала не меньше, чем вид почерневших комков — бывших книг.

Я опустилась на колени рядом с Библиотекарем, прижала кулак к губам. Мёртвая магия расчертила его бронзу жестокими серебряными полосами. На миг я не решалась к нему притронуться. Какой в этом смысл?

Обладатели магии верят: Богиня дарует перерождение — в иной жизни, в ином облике. Даже самые мерзкие души получают второе тёмное существование — в другом мире. Обещанием смерти становится жизнь.

А что с такими, как Библиотекарь, для которых смерть — не первый шаг к дороге дальше, а конец? Как так, что он мог быть столь прям, чист намерением и никогда не возродиться, только потому, что у него нет человеческой души?

Как он мог просто… перестать быть?

Возможно, самой большой дурой была я — в своём отчаянном поиске родителя решив, что автомат способен на любовь. Равно возможно, Библиотекарь видел в нас с Кабеллом лишь продолжение долга перед гильдией и самой библиотекой. Мелких нарушителей порядка, сложнее котов и голоднее.

Может, я вообразила жизнь, которой никогда не было. Но для меня она была настоящей.

Глаза резало от дыма и жара. Я провела пальцами по его руке. Впервые, сколько себя помню, она была тёплой. И пусть это — от огня, но так я могла ещё чуть-чуть притвориться.

И тут из распоротой груди донёсся слабый, тающий голос:

— Юный… Ларк…

— Прости! — выкрикнула я. — Пожалуйста, не уходи. Скажи, как тебя починить.

— …Я выбрал… того, кто… тебе понрав…ится… — сказал он, голос мерцал, как гаснущая свеча. — …Будет… такое удовольствие… снова сидеть… у огня… и читать… вместе…

Библиотекарь умолк и больше не заговорил.

— Тэмсин? — Нева опустилась рядом, коснулась моей спины.

Один из близких стеллажей повело, и на пол с грохотом посыпались обугленные Имморталии и атласы древнего мира. Нева поморщилась от шума, а я едва услышала: дым будто накрыл меня собственным покрывалом, и ничто не могло пробиться сквозь его оцепенение.

— У тебя… у тебя есть бутылочка? — спросила я, сглотнув. — Совсем маленькая?

— Наверняка, — сказала Нева. — Зачем?

Мысль уже казалась глупой, но, произнесённая вслух, и вовсе детской.

— Хочу собрать чуть-чуть ртути. Мёртвой магии.

— О чём ты? — не поняла Нева.

— О мёртвой магии, — сказала я. — Она вся на нём. Ты разве не видишь?

Нева покачала головой.

Разговор с Косторезкой вернулся вихрем. Я пыталась выяснить, почему только я вижу мёртвую магию, как вещество. Она велела спросить Нэша.

— Ты думаешь, в ней могут остаться его воспоминания? — спросила Нева. — Какая-то часть сущности?

— Не знаю. Может быть. — Я покачала головой. Мысли расплывались; сил разбираться не было. — Это глупо?

Нева грустно улыбнулась.

— Совсем нет. Возьмём наши вещи и уйдём, когда будешь готова.

Я видела слишком много развалин. И всё равно было пусто до звона — смотреть на библиотеку и понимать, что она стала ещё одной.

Богатые обои, затейливые ковры, рабочие столы, выдержавшие вес бесчисленных книг, — всё покрыто чёрным нагаром. Масштаб утраты знаний ошеломлял. Даже посвяти я этому всю жизнь, мне не хватило бы лет, чтобы переписать их из собственной памяти.

Пепел и обугленные клочки бумаги кружили в воздухе, пока я собирала столько серебристой жидкости, сколько могла вытерпеть. Нева тем временем прочёсывала стеллажи, ища раненых котов. Когда я поднялась, во мне поднялось и другое чувство.

Библиотека была нашим единственным настоящим убежищем в этом огромном мире. Местом, куда можно уйти и откуда уехать; где учатся и остаются наедине с мыслями. Недоступная внешнему миру, она была безопасной. Она была нашей.

И Кабелл привёл своего хозяина прямо к ней.

Он отвернулся от меня, от всех нас. Стоял и смотрел, как умирают другие, и не сделал ничего. Теперь истина была болезненно ясна, и мне снова стало стыдно за собственную слепоту.

Он не был во власти магии Владыки Смерти, и он больше не вернётся.

Когда накатила злость, я позволила ей заполнить то место, где держалась прощение, — пусть выжжет мою надежду дотла и обратит её в пепел под ногами.

Потому что в следующий раз, когда я увижу брата, он заплатит за то, что сделал.

— Тэмсин? — позвала Нева.

Я нашла её в крохотном кабинете Библиотекарь, каким-то чудом огонь сюда не добрался. Она склонилась над раскрытой книгой, и я узнала её по запачканным краям страниц. Переплёт — две коры дуба, сверху — живая моховая корка.

Одна из самых ранних хроник скрытого магического мира Британии и один из старейших томов Библиотеки.

«Я выбрал того, кто тебе понравится».

Нева подалась, давая мне протиснуться рядом. Взгляд сам зацепился за пустую кофейную чашку Нэша с выцветшим логотипом Catch of the Day, оставленную прямо возле летописи. Где-то внизу живота медленно заворочался страх.

— Смотри, — сказала Нева, возвращая моё внимание к странице. Она была смелее меня: провела пальцем по развороту. Ломкая бумага местами была выгрызена, будто её точили насекомые. Казалось, дунь — и всё рассыплется.

На гравюре женщина в длинных струящихся одеждах стояла у кромки воды, подняв над головой меч. Вокруг неё расходился свет, а в тёмных полях по краям можно было различить звериные, чудовищные лица.

Первые слова под изображением потерялись под разрывом и кляксой, но остальное ещё читалось. Ясновидение подставляло перевод, но разбирать старомодный «паучий» почерк всё равно было трудно.

— «…свет Богини изгоняет морочную тьму. Как первая жрица и защитница острова, Леди Озера владеет божественным Каледвулхом, зерцалом смертных — судией и палачом беспощадных злодеев, спасением зачарованных и милостью невиновных».

Я наклонилась ближе, затаив дыхание. В сиянии вокруг Леди Озера едва различимо проступало женское лицо. Сама Богиня.

— «Зерцало смертных», — повторила Нева, видимо, из последних сил сдерживая надежду. — Как думаешь… это ведь укладывается в твою мысль, что оно отражает тебя в миг смерти?