Чтение онлайн

– Не нужно формальностей. С некоторыми людьми возникло некоторое недоразумение. Я бы лучше послушал тебя. Играй, пока пианино не развалится под твоими руками.

Без лишних слов Рэй развернулся к инструменту. Он раскрылся, играл как последний раз. И я должен ему сказать спасибо, ведь Рэй спас меня от возможного алкоголизма. Никогда не знаешь, как на тебя подействует то или иное вещество. Как по мне, воздействие его виртуозного исполнения на мою душу было в разы приятнее. Я вынул аккуратно сложенный доллар, пожалев, что потратился на виски. Разгладил и накрыл стаканом. Рэй следил за моими движениями, и когда я пододвинул всю эту конструкцию к краю, ближе к нему, Рэй снова зарделся и засмущался. Я видел, как легкая, еще неизбалованная успехом гордость проскользнула на его лице, получив признание и первое денежное вознаграждение за свое любимое дело. Пусть и малое.

Наслаждаться музыкой теперь было не так приятно. Я прохлаждаюсь здесь, пока убийца гуляет. А может, сидит здесь же, слушает джаз, попивая виски. Я еще раз осмотрел всех толпившихся у бара. Если бы я что и упустил пока болтал, мне бы на это указали. Работать я пока не могу – не с кем. Да и город этот не мой, за каждый косяк будет отдуваться Дэвид.

Спустя несколько песен, лично сочиненных Рэем, на стуле неожиданно вырос Джереми. От него разило лавандой и сам он выглядел до тошноты счастливым. Я смотрел на него, ожидая толи гнева, толи нытья.

– Так и знал, что найду вас здесь, ведь я назвал «Сонату» первой, – весело затрещал Джереми. – Рад видеть, что вы хорошо проводите время. Я вас в стеклянной двери заметил.

– Будешь моими глазами на затылке. И прошу, прояви уважение. Сиди молча.

Джереми с неподдельным интересом разглядывал Рэя. По глазам видел, его тоже заворожила его игра.

– Он реальный? – спросил я Джереми.

– Самому не верится, – шепотом ответил он.

Джереми уселся вполоборота, положив на спинку стула руку, и на нее – голову. Время от времени оценивая обстановку, проходя глазами по каждому человеку, он все равно витал в облаках с выражением тупого блаженства. Пусть день не задался, но заканчивался отлично.

А вот кого Джереми не заметил – стоящего в углу, в темноте, попыхивающего сигарой знакомого мафиозо, в задумчивой грусти смотрящего на подпрыгивающее пианино под руками Рэя. Я уловил его взгляд спиной, но не стал устраивать сцен. Он не собирался вредить нам.

В одиннадцать часов ночи, вернувшись в номер, я сразу же плюхнулся лицом в подушку. Сердце трепыхалось, душа металась в груди. Такой эффект на меня оказывала музыка. Но джаз Рэя нехило потрепал меня. Мучаясь несколько минут, обуреваемый чем-то средним между истерикой и праведным гневом, непонятным, не свойственным мне чувством, я перевернулся на спину.

Освещение изменилось. Номер будто наполнился мутной грязной зеленой водой. По обшарпанным стенам стекала непонятная черная масса. Я спустил ноги с кровати и услышал хруст. Весь пол был усеян кусочками стекла. Будто звездное небо под ногами.

В окне на меня смотрела черная бездна. Сунул туда пальцы по вторую фалангу, и они сразу же скрылись в этом «нечто». За пределами этой комнаты не было попросту ничего, но вот насчет никого я не уверен. Стоило мне вытащить пальцы, по черной поверхности прошла рябь и из черноты выкатилось белая голова три четверти которой занимали глаза, прикрытые веками.

Веки медленно разъехались и обнажили серую склеру без намека на радужку и зрачок, всю испещренную крупными красными капиллярами. Тонкий разрез, растянувшийся под глазами, представлял собой рот. Сначала разрез скривился в сожалении, но затем резко выгнулся в хищную улыбку. Бескрайняя, она расширялась все больше и больше, открывая ряды желтоватых человеческих зубов, пока не вывернула лицо наизнанку. Голова утонула во мгле, съев саму себя.

Оно появлялось в каждом моем кошмаре. Я ненавидел его, но не знал за что.

Дверь со скрипом, громом прокатившимся по всему пространству, медленно открылась. За ней все также находился коридор. Помимо обстановки разрухи, здесь пахло свежей кровью и тухлым мясом. В конце коридора что-то капало. Крупные капли, стекая, обрушивались на пол водопадом. Звук с каждым разом все усиливался, маня к себе.

Номер Джереми в этом измерении не существовал. Кусок стены, выделенный под дверь с номером 444, представлял собой свежевозведенную каменную кладку.

Мне открылись другие постояльцы отеля. Они прислонились к стенам во всевозможных позах, один напротив другого. Высокая, статная дама в кремовом платье до пола стояла со вскрытыми венами от локтя до запястья, и стеклянными серыми глазами, под которыми растеклась тушь, смотрела в пол. На против – на коленях и с запрокинутой головой -мужчина. Лицо его было раздроблено в кровавое месиво, вся одежда пропиталась кровью; коленями зажато охотничье ружье. Дальше по коридору меня встретила пара девушек, лет восемнадцати. У одной на шее синела сине-багровая полоса, из рта выпирал такой же по цвету язык. У другой под ноги из рта вышла пена, смешанная с непереваренным содержимым желудка. Широко раскрытые глаза застыли в понимании последней здравой мысли, посетившей ее. Все проблемы, оказывается, можно решить, но только не этот шаг.

Суицидники были похожи меж собой, женщины разных возрастов и статусов кончали здесь жизни в основном повешеньем, вскрытием вен и отравлениями, мужчины же запускали себе пули в лбы, рты, виски. Последний, старик лет шестидесяти, умудрился засунуть в рот плотный кусок ткани и глотал его, пока не подавился. Изобретательно.

Коридор заканчивался поворотом налево, и вся эта часть этажа была затянута густым белым туманом, как мне показалось. Стук капель превратился в стук молотка по гвоздю. По нему били с таким остервенением…

Стоило сделать шаг в туман, как лицо принялся колоть настоящий мороз, а миллионы снежинок насели на одежду. Я продвигался сквозь непроглядную ревущую снежную бурю на звук молота, пока не обнаружил совсем не молот и не кузнеца, орудующего им.

Меня встретили два повешенных тела. Головы по шею были скрыты плотным черным туманом. Тела, мужское и женское, были изуродованы одинаково. Животы вспороты от горла до паха. Куски ребер или других костей валялись под ногами вместе с сердцем, легкими и остальными внутренностями педантично расставленными причудливой композицией у ног; кишки словно змеи, прогрызли живот, вывалились, обмотали ноги. Кровь струйками лилась из глубоко порезанных шей, рисовала дорожки, скатываясь по плечам, по тыльной поверхности ладоней и скапывала с указательных пальцев прямо на снег.

Когда же я вышел к ним, гранатовые капли застыли на кончиках гипсовых пальцев. Ведомый интересом, приблизился к ним, в надежде рассмотреть лица.

Все, что приоткрыла для меня завеса – вывихнутые нижние челюсти, съехавшие на плечо, и распухшие серые языки, вываливающиеся из темно-синих ртов на потрескавшиеся фиолетовые губы.

Длинные пальцы сжали плечи и с бешеной силой потянули назад. Кто-то очень не хотел, чтобы я здесь находился. Мари Лаво, единственная и неповторимая королева Вуду, с чьим голосом я беседую в своей голове сколько себя помню.

На утро я уже не мог вспомнить все детали сна, видения или чего бы то ни было, практически забыл его. Только эта белая безумная маска не выходила из головы. Она одна затмила собой все увиденное ночью. Впрочем, как и всегда.

Побои от трубы бесследно прошли, в отличие от гребаных пятен под глазами. Джереми обеспокоенно забарабанил по двери моего номера ровно в девять утра, поразился чудесам, сотворенным на моем лице, но ничего не стал спрашивать. Я передал ему папку с материалами (мне она уже не пригодится) и отправил его в архив, так как целый час никак не мог связаться с жертвами. Пусть пороется в делах, поищет среди них похожие ужасы, а в шесть вечера подберет меня у «Вишневой бочки», бара, какой проведает сегодня моя персона.