Чтение онлайн

Правда, и в средневековую эпоху, и позже некоторые суфии пользовались искусными приемами для того, чтобы творить «чудеса» (здесь необходимы кавычки), которые представляли собой либо обман зрения, либо использование малоизвестных свойств химических веществ, либо результат конструирования относительно сложных механических и иных устройств, либо массовый гипноз. Особенно прославился в этом отношении мистик аль-Халладж (858–922), которому приписываются такие фокусы, как «восход Солнца на западе», «глас с небес», «мгновенная доставка живой рыбы в безводную и безрыбную местность» и т. п.174. Есть современные свидетельства о фокусах, которыми всегда славились индийские факиры175. Существует ряд исламских средневековых трактатов с разоблачениями этих «чудес»176.

Именно стремление объяснить весь этот мистический опыт и вдохновляет ас-Сухраварди. Для объяснения ас-Сухраварди разрабатывает довольно сложную (скорее, усложненную) концепцию. Ее суть в том, что все существующее представляет собой эманации (истечения) Света. Свет оказывается одновременно онтологическим и эпистемологическим принципом. И Зеркалу отводится исключительно большое место в концепции ас-Сухраварди. Оно понадобилось ему для того, чтобы объяснить наличие в реальности призраков {ед. ч. шабах, хаяль, мисаль ка’им} — таких сущностей, которые не обладают телесностью, протяженностью, фиксированным положением в пространстве, но тем не менее существуют и являются доступными для человеческого зрительного восприятия, правда не всегда, а по преимуществу тогда, когда человек находится в специфических состояниях. Проследим за сухравардиевским ходом мысли.

Первое. Ас-Сухраварди подвергает достаточно традиционной [Ср. выше раздел «Зеркало глаза и глаз Зеркала, или Философы о зрении».] критике концепцию видения, или зрения, основанную на предположении о зрительных лучах и на гипотезе отпечатывания177. Есть и некоторые дополнения. Так, «лучевая» гипотеза опровергается у ас-Сухраварди тем, что зрительный луч может быть либо акциденцией, либо субстанцией. Если он акциденция, то он не может самостоятельно перемещаться. Если он субстанция, то его движение является либо самочинным (по собственной воле {би-ль-ирада}), либо естественным (по природе {би-т-таб‘}). Если предположить первое, то можно представить себе видение без глядения, т. е. ситуацию, когда зрительный луч по собственной воле попадает к нам в глаз, что не так. Если же предположить второе, т. е. естественное движение субстанционального зрительного луча, то он не распространялся бы одинаково во все стороны, а в одних средах распространялся бы лучше, чем в других [В данном случае нам, признаться, не вполне понятна логика ас-Сухраварди – при том, что текст не вызывает сомнений. Он пишет, что в таком случае луч лучше бы проникал в окрашенные жидкости, чем в прозрачное, т. е неокрашенное стекло, а также лучше в глиняную посуду, чем в стеклянную, т. к. в первом случае пористость больше. По-видимому, он соотносит свои представления с теми физическими представлениями, разыскания в отношении которых увели бы нас от основной цели.]. К тому же зрительному лучу приходилось бы в один момент времени преодолевать разные расстояния до близких и далеких звезд, которые находятся на разных расстояниях от человека, но видятся одновременно. Гипотеза отпечатывания {интиба‘} абсурдна, по мнению ас-Сухраварди, и потому, что, предполагает отпечатывание форм {сура} в глазе. Но размеры очень многих форм, например гор, настолько велики, что они не могут отпечататься в малюсеньком зрачке178.

Второе. Ас-Сухраварди обращается к Зеркалу — для того, чтобы заявить: в Зеркале нет форм. Он прямо так и говорит: «Формы в зеркале нет»179. (Вспомним в этой связи, что это – едва ли не общее место для всех мыслителей, и это – не самое оригинальное в концепции ас-Сухраварди.) Если бы в Зеркале была форма предмета, то, считает ас-Сухраварди, мы бы могли видеть эту форму с разных сторон, меняя точку зрения, но этого не происходит. К тому же, взявшись за само Зеркало пальцами, мы можем одновременно видеть и сами пальцы с их формой и их отражение; но представить, что и в Зеркале пребывает форма пальцев, означало бы предположить удвоение пальцев (или их формы), что абсурдно. Далее: если еще, в дополнение к пальцам, в Зеркале отражается и лицо, то кажется, что глубина Зеркала равна по меньшей мере одному локтю, чего нет на самом деле. Да к тому же и лицо в Зеркале — не является лицом человека, смотрящегося в него: ведь абсурдно предположить наличие двух лиц, к тому же лицо в Зеркале явно другое, наоборотное — оно повернуто в противоположную сторону Неприменимы к Зеркалу и теории зрительного луча и отпечатывания по причинам, которые были специально рассмотрены ас-Сухраварди. Таким образом, еще раз настойчиво повторяет автор «Мудрости озарения», «формы [предмета] в зеркале нет»180.

Третье. Ас-Сухраварди подходит к решающему пункту своих рассуждений. Если действие глазного хрусталика аналогично тому, что происходит в Зеркале (а мы видели выше, что именно так и считали ученые), то на утверждения о форме предмета в глазу распространяется суждение о Зеркале. Логика рассуждений здесь следующая. Формы предмета нет в Зеркале. Значит, формы предмета нет и в глазу181. Ее там просто не может быть. Тем самым предлагаемые объяснения видения и зрения {ру’я; басар} несостоятельны.

Четвертое. Однако человек видит. С этой констатацией ас-Сухраварди бесспорно согласился бы. Но с одной, уточняющей и расширительной, оговоркой: речь идет не только о видении предметов окружающего телесного мира в состоянии бодрствования (именно это мы всегда имеем в виду, когда ведем речь о зрении и видении), но и о видении образов в сновидениях, а также о видении избранными людьми трансцендентных предметов, не принадлежащих к окружающему телесному миру, – либо в состоянии экстаза, либо даже в состоянии бодрствования. Человеку в нормальном состоянии (в состоянии бодрствования) дано также видеть отдельные цельнообразные знаки, или призраки, когда их создает суфийский святой. Важно при этом отметить, что для мистика видение этих предметов не означает пассивное восприятие неких образов, проходящих перед глазами {басар; басира} или перед мысленным взором. Мистик может перемещаться навстречу этим образам, быть в их окружении, воздействовать на них и даже, повторю, создавать, творить их.

И ас-Сухраварди решает задачу создания общей спекулятивной концепции, которая бы удовлетворительно объясняла все указанные варианты видения. Здесь ему опять не обойтись без Зеркала.

Пятое. Поскольку в Зеркале не может быть форм, а что-то мы в нем все-таки видим, постольку в Зеркале возникают (помещаются в него вездесущим и всепроникающим Светом) особые вещи. Ас-Сухраварди называет их подвешенные лучи, подвешенные образы {саясин му‘алляка; сувар му‘алляка;} или подвешенные формы {мусуль му‘алляка}, подвешенные цельнообразные знаки182. Их характерные черты устанавливаются именно при рассмотрении образов, что находятся в Зеркале. Они бестелесны, плоски, одномерны, не имеют тыльной стороны {муджаррад; сатхи; ля ‘умк ляху; ля захр ляху} [Это отсутствие тыльной стороны возникнет в несколько ином контексте у Ибн-Араби, который определит сердце как «хорошо отполированное зеркало, которое целиком – лицевая сторона [без тыльной части]».]183, они внепространственны и не имеют фиксированного места {ля фи макян ва ля фи махалль}184. Тем самым ас-Сухраварди формулирует бытийные (онтологические) характеристики цельнообразных знаков, реализуя то, чего не сделал аль-Газали, хотя последний заложил основы спекулятивного конструирования этого концепта.

И если мы, например, считаем, что видим в Зеркале гору, или отражение горы, или образ горы, или форму горы, то у ас-Сухраварди тому есть иное объяснение. Поскольку форма горы не может находиться в Зеркале по рассмотренным выше причинам, а мы все-таки что-то в нем видим, то это что-то и есть подвешенный цельнообразный знак {мисаль муалляк} горы. Если мы считаем, что видим в Зеркале собственное лицо (или его отражение), то это тоже неверно: мы видим подвешенный цельнообразный знак нашего лица. Причиной появления этого подвешенного цельнообразного знака в Зеркале является Свет, световая эманация. «Причина [цельнообразных] знаков в зеркале – Свет {мусуль, ед. ч. мисаль ду’}»185.

Немалую сложность вызывает истолкование образов (а также лучей, знаков) как подвешенных. Ни у самого ас-Сухраварди, ни у его комментатора аш-Шахразури, ни в трудах его последователей мне не удалось обнаружить определения подвешенности, хотя о лучах, образах, знаках во всех этих трактатах говорится подробно, им и их свойствам даются дефиниции. Складывается впечатление, что выражение подвешенные знаки понятно авторам и читателям трактатов без дополнительных разъяснений (не думали же они, что спустя много веков эти трактаты кто-то будет читать в далекой и холодной северной стране). Явно мы имеем дело с такой ситуацией, когда утрачен контекст, очевидный для современников ас-Сухраварди и его последователей аш-Шахразури, аш-Ширази.

Я рискну высказать предположение, что свойство подвешенности эти образы приобрели от миража [Слово мираж, кстати говоря, самым непосредственным образом связано с Зеркалом. В русский язык это слово пришло из французского. А там mirage является однокоренным со словом miroir, Зеркало, восходя к словам mirer (рассматривать) и se mirer (рассматривать себя в Зеркале или любой отражающей поверхности).]186. Мираж никогда не бывает помещенным на почву. Он всегда висит, представляя собой некую подвешенную картину (скажем, оазис или город с минаретами и башнями), иногда даже движущуюся подвешенную картину (скачущий всадник или бредущий караван). И при этом мираж составляет такую же неотъемлемую часть бытия для жителя жаркого климата, какой для эскимоса является северное сияние, эта Божественная иллюминация, которую Всевышний устраивает в период полярной ночи. Находясь в жару в пустыне, на небе можно увидеть целые города (вспомним Джабулк, Джабурс и Чудесную Хуркалию), которые и видели своими глазами достойные доверия люди, да, вполне вероятно, и сам ас-Сухраварди. Это объяснение настолько просто, что кажется нефилософским. Но это, по-видимому, так. Опыт жителя пустыни научил его, что существуют самостоятельные фантомы, возникающие как бы ниоткуда и исчезающие как бы в никуда. И можно предположить, что эти нетелесные образы, которые никогда не касаются земли, являются односторонними, не имеют тыльной части (кто-нибудь когда-нибудь видел оборотную сторону миража?), все-таки откуда-то возникают и куда-то исчезают – действует своего рода закон сохранения образа.

Шестое. Зеркало в иллюминизме ас-Сухраварди и его учеников занимает едва ли не центральное место. Без него концепция была бы совершенно иной, если бы вообще могла возникнуть. Об этом свидетельствует категория выявителей (буквально: того, в чем происходит выявление {мазхар, мн. ч. мазахир}).

Подвешенные знаки можно увидеть посредством внешних {захира} органов чувств лишь в том случае, если существуют выявители. Такими выявителями могут быть только гладкие, полированные, блестящие поверхности. А те тела, которые не имеют признака гладкости {маляса}, не могут быть выявителями знаков187. Разумеется, такой гладкой поверхностью является Зеркало. Гладкой поверхностью (т. е. тем же Зеркалом) является и вода, также представляющая собой выявитель подвешенных лучей и подвешенных знаков. Но такой поверхностью, характеризующейся гладкостью, буквально отполированностью {сакаля; хава’} является и воздух, который тоже представляет собой выявитель наравне с Зеркалом, любыми полированными или гладкими от природы поверхностями и водой [Напомню читателю, что уравнение Зеркала и воздуха встречалось нам ранее. Так, в цитировавшемся выше апокрифическом трактате «Извлечения [из высказываний] Божественного Платона» утверждалось: «Образ запечатлевается в воздухе, как запечатлевается в зеркале».]188.